– Мне и не надо ничего, – тихо сказала Инга. – Я только одежду возьму, если позволишь. Мне ведь надо в чём-то ходить.
– Хорошо, одежда у тебя будет. А на что ты будешь жить?
– Пока точно не знаю. Буду работать. Как и все, – ровным тоном проговорила Инга.
– Инга, скажи мне, что ты шутишь! – вдруг взвыл Мигель. – Скажи, скажи! Ты на что-то обиделась, и хочешь меня попугать!
– Нет, не шучу.
– Так ты всё-таки серьёзно?
– Очень серьёзно, Мигель успокойся, и поговорим обо всём позже. Я понимаю, тебе трудно сразу воспринять мои слова.
– Я не соглашусь на развод. Ни сейчас, ни позже. Так и знай!
– И как же мы будем жить вместе после этого? – горько усмехнулась Инга.
– Не знаю! – выкрикнул Мигель. – Я только вижу, что ты сошла с ума!
– Я сошла с ума от счастья, когда влюбилась в тебя, когда согласилась на брак. А сейчас я просто повзрослела и разобралась в себе. Ты уж прости меня, Мигель. Так нелепо вышло, – тихо повинилась Инга.
– Я никогда не прощу тебя! Ты безумная! – зарычал Мигель и вышел из комнаты.
Решение Инги не было дурной блажью. Его подсказывало ей женское чутьё. Инга подарила Мигелю юную, чистую страсть, ясный, молодой огонь сердца, он ей – насыщенный кусок благополучной жизни и изрядную долю бесценного опыта. Эта страница бытия оказалась прожита, прочувствована, и не следовало превращать романтическую поэму в драму абсурда. Всему свой срок.
Что любят единожды – бредни.
Внимательней в судьбы всмотрись.
Мы встретились, как дети поутру,
С закинутыми головами —
От нежности, готовности к добру
И робости перед словами.
Вылет рейса «Барселона-Москва» откладывался на два часа. Женщины стайками разлетелись по бутикам зоны беспошлинной торговли. Мужчины либо дремали, либо лениво потягивали алкоголь и вальяжно обменивались отпускными впечатлениями. Ребятишки колготились вокруг папаш и чирикали, как воробьи. У людей было всё по-людски: семьи, дети, отпуск, покупки. Отдохнувшие туристы возвращались к своим домам и делам.
Ингу не влекли нарядные витрины. Она обдумывала начало новой, самостоятельной жизни после развода. Даже себе Инга не могла признаться, что она совершает: возвращается на Родину или бежит от мужа. Она никого не известила о своём приезде и смутно представляла, куда направится по прибытию в Москву. Ещё вчера ей казалось, что самое сложное – это процедура развода и объяснения с Мигелем, но именно в аэропорту она вдруг ощутила, что будущее её туманно, и в этой неясной мгле пока маячат одни проблемы. Расторжение брака, конечно, не катастрофа, но и не праздник. Это разрыв привычных отношений. Это прыжок в неизвестность. Это испытание.
Расставались с Мигелем трудно, но беззлобно. Конфликт завязался в июне и завершился к середине сентября. Поначалу Мигель винил её во всех грехах и пугал нищетой. Он не мог смириться с тем, что жена бросает его. Мигель выплёскивал перегретые эмоции, а Инга кротко отмалчивалась. Она не говорила мужу о сплетнях на задворках, о своём видении в саду и предчувствиях. Слова уже не имели значения. Она сама запустила программу ликвидации брака, и терпеливо пережидала.
Учтивое молчание Инги отрезвило Мигеля. Он сменил гнев на милость и стал уговаривать её остаться. Правда, недолго. Видно, сам ощутил неизбежность развязки, обнаружил расширяющуюся трещину, понял, что брак уже обречён, и смирился.
Вскоре он занялся процедурой оформления документов. Сложностей не возникло. Инга имела лишь вид на жительство в Испании. Оставаясь гражданкой России, она значилась членом семьи гражданина Евросоюза и имела специальную карточку. До получения законного испанского гражданства оставались считанные дни…
Мигель выдал ей небольшую сумму наличных денег и потребовал, чтобы она открыла счёт для безналичных перечислений. Он просил держать его в курсе всех дел. Оба понимали, что прощаются навсегда. Ему на память остался её великолепный живописный портрет, а ей – его звучная фамилия.
Объявили посадку. Все проворно разместились, затихли в ожидании. Самолёт ожил, взревел, взвился в небо. В иллюминаторах показался берег – порт, пляжи. Где-то там, внизу, немного в стороне, маленькая гордая Таррагона, и прямо под ними – великолепная Барса. Потом земля исчезла, и осталось одно сияющее море. Прощай, Средиземноморье, прощай, Каталония! Огромная махина с крыльями поднималась всё выше, двигаясь неотвратимо, как сама судьба.
