Он провернул копну в руках еще несколько раз, отчего Элиза вынужденно приподнялась выше, после чего молниеносно подтянул ближе, заставляя звонким шлепком удариться спиной об его грудную клетку. И теперь они оба находились на коленях, вплотную вжатые друг в друга. Свободной ладонью мужчина сначала сдернул галстук с её головы, затем скользнул по девичьему животу вниз и зафиксировался в районе лобка, вжимая в себя еще сильнее. Она изловчилась, повернувшись к нему, вонзиться зубами ему в шею, оставляя болезненный укус. Брат-близнец которого до сих пор частично красовался с другой стороны. Рома непроизвольно зашипел и слегка наклонился, чтобы поймать беспредельничающий рот в плен. Но девушка увернулась, чтобы в следующее мгновение напасать уже на его подбородок. И это снова было далеко не мягко и не нежно.
В какой-то миг они встретились глазами. Обменялись разными оттенками сумасшествия. И окунулись в безумие, соединившись в неистовом поцелуе. Казалось, ему нет конца… Но Элиза прервала его, тяжело вбирая воздух, и откинулась головой на плечо Роме, не переставшему двигаться внутри неё ни на мгновение. Рука девушки взметнулась вверх, и ладонь змеей оплела его горло, поднявшись к щеке. Она гладила его в бессознательности, прикрыв веки и сосредоточившись на поглотивших её ощущениях. Мужчина знал — разрядка близка. Поэтому немного продлил экстаз девушки, замедлившись. И теперь одаривая её лениво-чувственными толчками, попутно оставляя поцелуи на красивых плечах.
Элиза кончила скоро. Не сдержала громкого стона, в забытье вонзив ногти ему в руку, всё еще лежавшую внизу живота. Он позволил ей насладиться моментом. После чего опустил на постель и, натягивая покоящиеся на своем предплечье волосы, подарил ещё один яркий оргазм, на этот раз финишировав вместе с ней спустя какое-то время в привычном излюбленном темпе, впитывая её рваные вдохи-выдохи.
Девушка обессиленно рухнула на простыни, как только он перестал её держать. Испустила судорожный протяжный вздох и перевернулась на спину. Рома лег рядом, устроившись боком, и убрал беспорядочно рассыпавшиеся по лицу Элизы пряди. Она тут же повернулась к нему, обдав проясняющимся и посерьезневшим взглядом:
— Ты…черт… Я тебя ненавижу, Разумовский! Это что за власть над моим телом, Господи?!
— Всего лишь опыт, — хмыкнул, любуясь ею, такой утомленной, расслабленной и в то же время потрясенной.
— Как романтично. Хочешь сказать, что это стандартная процедура?
— Если ты имеешь в виду, одинаково ли со всеми хорошо, то — нет. Технически — быть может, одинаково.
— А не технически?
— Элиза, — он слегка приподнялся, согнув руку в локте и устраивая в ладони голову, — все люди одинаково вкусно готовят?
— Причем тут это? — фыркнула, виртуозно закатив глаза.
— Ответь.
— Ну, нет, не все.
— А почему? — принялся терпеливо объяснять. — Куча факторов. А ведь, по сути, делают одно и то же?
— Допустим.
— Так и здесь. Имеет значение — с кем, как и какой посыл ты вкладываешь в свои действия. Есть животный инстинкт, похоть. Есть пресное выполнение супружеских обязанностей. Есть романтические чувства, превращающие секс в занятие любовью.
— Ни одна твоя классификация нам не подходит, Роман Аристархович, — она скорчила ехидную мину.
Рома красноречиво прошелся ладонью по своей шее, привлекая её внимание к оставленному укусу. Взгляд девушки тут же вспыхнул ядерной смесью — искрами смеха, толикой сожаления и нереальной дерзостью.
— Хорошо-хорошо, я подумаю над первым видом…
Она неожиданно подалась вперед и поцеловала пострадавшее место.
— Может быть, я когда-нибудь исправлюсь. Но ты сам виноват.
— А я уверен, — мужчина не дал ей отстраниться, прижав к себе и заглядывая в невероятные темные глаза, — что ты не станешь исправляться, Покахонтас. И ходить мне вечно заклейменным.
— Ваше желание для меня — закон, дорогой муж.
Смеяться и целоваться — хорошая традиция.
А вот не воспользоваться душем после секса — это было чем-то новеньким.
Но они слишком быстро уснули, изнеможденные и удовлетворенные всем происходящим.
* * *
Рома неспешно вошел в небольшую раздевалку, пропахшую пылью и потом рабочих, снял свой пиджак с крючка и перекинул его через согнутую руку. Закатанные рукава рубашки, как и каску на голове, решил пока оставить. На улице пылала адская жара, привычная для середины августа. Повсюду стоял грохот эксплуатируемой тяжелой техники, крики прораба и шум сгружаемых материалов.
