«…Суд извратил имевший место доход, а ведь, помимо парников, еще ежегодно на грунте высаживалось большое количество кустов помидор, что также давало доход.
Суд также не учел, что не только был вложен мой труд, но и материальные средства: на постройку теплиц, приобретение окон и т. д., что было подтверждено свидетелями.
Народный суд и судебная коллегия по гражданским делам Одесского облсуда отклонили мои требования к Глянц безосновательно и незаконно».
Короче говоря:
«Суд стал на сторону богатого, не пожелал защищать интересы труженика».
Как видите, Петра Филипповича жестоко обидели. Не поняли его лучших чувств и светлых помыслов. Не пошли навстречу скромному труженику, чуть было не сокрушившему частнособственнические устои.
И вот теперь Петр Филиппович пишет во все концы. Жалуется на «бездушно-бюрократические отношения некоторых судебных органов». И просит «вмешаться в это дело».
Ну, и вот мы вмешиваемся. И даже хотим выдвинуть такую — наверное, крамольную с точки зрения некоторых статей гражданского кодекса — идею.
Давайте в самом деле пойдем навстречу Петру Филипповичу. Вот, скажем, требует он себе половину того дома, что куплен был Анной Иосифовной, — надо отдать. Требует взыскать со своей бывшей благоверной 854 рубля 64 копейки «за приобретенные доски, распиловку последних, изготовление 60 шт. парниковых рам, а также приобретение оконных стекол, какими были застеклены парниковые рамы на площади 90 кв. метров» — надо взыскать. Настаивает на полюбовном дележе доходов от спекулятивных помидорчиков — надо разделить дивиденды поровну. И так далее.
А что же, вы спросите, потом?
А потом неплохо было бы поставить Петра Филипповича рядом с Анной Иосифовной и задать им ряд наводящих вопросов. И по выяснении обстоятельств взыскать с того и другого ответчика поровну все то, что они в тесном творческом содружестве награбили на одесском рынке.
Кстати, это пошло бы и еще кому-то на пользу, ибо, как сообщает нам Петр Филиппович, Анна Иосифовна «нашла теперь другого заместителя, каковой является очередной жертвой».
Впрочем, мы не настаиваем на нашем предложении. Как говорят, возможны варианты. Мы только вмешались в это дело по просьбе самого Петра Филипповича. А уж он, как неподкупный труженик, беззаветно сражающийся со скверной паразитического хищничества, надеемся, нас поддержит.
Письмо из милиции извещало дирекцию и местком, что товаровед Чашкин был подобран на улице в состоянии сильного опьянения, а во время погрузки на машину оказал словесное и физическое сопротивление.
Письмо это было не первым, и вопрос о Чашкине, давно висевший в воздухе, встал наконец ребром. Нужно было реагировать.
В месткоме мнения разделились. Одни считали, что Чашкина пора окружить презрением. Другие предлагали окружить его заботой и вниманием.
Первую точку зрения отстаивал инспектор Колдобин. Речь его и по форме и по содержанию напоминала дубину средних размеров.
— Чего с ним чикаться, с этим прохвостом? — вопрошал Колдобин. — Давайте дружно, всем коллективом плюнем ему в морду, и дело с концом. А не поможет — дадим коллективно по шее, и пусть катится на все четыре стороны.
Прямо противоположную позицию занял юрисконсульт Слюнявушкин.
— Это проще всего, — говорил он, — отмахнуться от живого человека, оттолкнуть его, сбросить со счетов, унизить его человеческое достоинство. Дмитрий Чашкин молод, холост, одинок. Задумывались ли мы? Знаем ли мы, отчего и почему он пьет? Не задумывались и не знаем. Пробовал ли кто-нибудь из нас приласкать Чашкина, пожалеть его, посочувствовать? Не пробовал! Давайте проявим чуткость, завоюем его признательность, окружим дружеской заботой, вниманием и пониманием. Согреем его душу теплом наших сердец, и она раскроется перед нами во всей своей красоте.
Речь Слюнявушкина произвела впечатление. Сторонники окружения презрением смущенно молчали. Только инспектор Колдобин попытался возражать. Но потом все-таки сдался.
— Черт с ним! — сказал он. — Окружайте Чашкина хоть ватой. Но давайте по крайней мере предупредим его и скажем: «Если ты, скотина, еще раз…»
Тут приверженцы окружения заботой не дали Колдобину договорить и дружно зашумели:
— Что вы! Таким шагом мы все испортим! Разве можно травмировать человека!
Председатель месткома страдальчески махнул рукой. Прения закончились. Предложение Слюнявушкина было принято к исполнению.