— Можем себя поздравить, товарищи, — говорил он. — Мы своего добились — не дали человеку упасть. Удержали. Больше Чашкин в нашей заботе не нуждается!
Это сообщение было встречено с радостью, потому что всем порядочно надоело участвовать в операции окружения Чашкина.
На товароведа перестали обращать внимание. Свободно вздохнул и завотделом Куропятов. Он стал по-прежнему покрикивать на Чашкина, хотя и называл его теперь мягче: «бывший Рюмкин» или «бывший Стопкин-Запивонский». Взыскивали с Чашкина за всякую малость, и он принимал это как должное.
Когда подошло время летних отпусков, Чашкин как-то перехватил Слюнявушкина в коридоре и робко напомнил:
— Василий Васильевич, мне местком путевочку обещал в санаторий. Нельзя ли сейчас, к отпуску получить? Что-то здоровье подкачало…
Слюнявушкин изумленно посмотрел на Чашкина и покачал головой:
— Удивляюсь вам, товарищ Чашкин. Никакой у вас скромности. Мы на вас и так годовой запас чуткости израсходовали, а вы… Нехорошо! Довольно! Живите, как все живут. Нам теперь вахтера Кандыбу окружать надо — пятнадцать суток человек за хулиганство просидел, травмирован. Все силы сейчас на него бросим.
И, помахав рукой, Слюнявушкин умчался.
Чашкин долго смотрел ему вслед, потом плюнул и пошел…
Куда?.. Кто его знает! Теперь это никого не волнует: окружение снято.
Жена всегда права.
Огорошив холостого читателя этим интригующим вступлением, мы переходим непосредственно к рассказу.
Наталья Васильевна, молодящаяся женщина средних лет и вышесредней комплекции, лежала на малогабаритной для нее тахте и читала однотомник Ремарка. В тот самый волнующий момент романа, когда она всеми фибрами души почувствовала, что ее неудержимо клонит ко сну, хлопнула входная дверь, и в комнату вошел Николай Петрович.
— Прошу встать, муж идет! — патетически произнес он голосом Левитана и, положив упитанный портфель, устало опустился на стул.
— А, это ты, Николаша! — обрадованно сказала Наталья Васильевна и встала. — Наконец-то! Я уже заждалась. Ну как, был в главке?
— Был. У самого начальника. Меня, оказывается, вызвали…
— А почему не в отделе кадров?
— Я сперва пошел туда, но начальник отдела…
— Он мужчина или женщина?
— Женщина. Она пошла со мной…
— Молодая?
— Вероятно, твоего возраста. Мы с ней…
— Красивая?
— Я не обратил внимания! Она сказала мне…
Пухлые пальчики Натальи Васильевны нежно легли на губы мужа.
— Мне все это совсем не интересно, милый! — проворковала она. — Я хочу знать, что было у начальника.
Николай Петрович усмехнулся.
— Но ты же сама меня перебиваешь, — сказал он, пожав плечами. — Так вот, когда мы вошли к начальнику главка…
— Он мужчина или женщина?
— Мужчина. Он подробно расспросил меня…
— Молодой?
— Кажется, моих лет. Его интересовало, как я руковожу цехом…
— Он предложил тебе сесть?
— Конечно. Я рассказал ему…
— А мебель у него в кабинете красивая?
Николай Петрович недоуменно уставился на жену.
— Мебель? При чем тут мебель?
Наталья Васильевна насмешливо хмыкнула.
— Это ты скажи, при чем тут мебель. — Она укоризненно покачала головой. — Можно подумать, что тебя пригласили в главк для мебели. Вместо того, чтобы рассказать, зачем тебя вызвали, ты все время говоришь о каких-то пустяках.
— Я говорю о пустяках?! — саркастически произнес Николай Петрович. — Да-а-а!.. Ну, ладно, короче говоря, начальник главка познакомил меня с директором одного машиностроительного завода…
— Он мужчина или женщина?
— Он с усами! Директор описал мне…
— Молодой?
— Лет тридцати — шестидесяти!! У них на заводе не ладится операция…
— А что делали остальные, пока вы разговаривали?
Николай Петрович хрустнул пальцами и нервно сказал:
— Сидели. Стояли. Ходили. Слушали. Говорили. Пели. Выбери сама, что тебя больше устраивает.
— Меня не устраивает, милый, — нежно произнесла Наталья Васильевна, — что ты двух слов сказать не можешь и сам же еще сердишься.
— Я не сержусь, — сердито проворчал Николай Петрович. — Я… я… я… показал директору чертежи наших приспособлений для этой операции…
— Они у тебя были с собой?
— Нет, я показал их заочно!.. Одним словом, в конце беседы начальник главка…
— А сколько времени ты пробыл у него в кабинете, Николаша?
— Ну, какое это имеет значение? — воскликнул он дребезжащим фальцетом. — Опять ты не даешь мне досказать. Просто бред какой-то!
— Я не даю тебе досказать? — печально произнесла Наталья Васильевна. — Я целый день, как дура, волновалась, зачем тебя вызвали в главк, а ты… ты…
Она безнадежно опустила голову и приложила платок к глазам. Николай Петрович беспомощно развел руками и примирительно сказал:
— Но ведь я, Натуся…
— Спокойствие жены, — гробовым тоном перебила Наталья Васильевна, — для тебя ничего не значит.
— Но ведь ты, Натуся…
— Для тебя нет большего удовольствия, чем расстроить жену.
Николай Петрович вздохнул и, подойдя к окну, стал молча смотреть на улицу. Наталья Васильевна жалобно высморкалась и прерывающимся голосом сказала: