К началу передачи он окончательно потерял уверенность в себе. Вместе с другими он покорно уселся в предписанной позе за круглым столом.
— Тишина! — испуганно прошептал чей-то голос.
Операторы сделали серьезные лица и двинули камеры на сидящих.
Ведущий лихо затараторил вступление.
Растерявшийся от многообразия требований, отупевший от долгого ожидания, Константин Петрович с ужасом обнаружил, что никак не может вспомнить отредактированный девушкой с голубыми глазами текст и многочисленные советы режиссера. Поэтому, когда очередь дошла до Константина Петровича, он, обливаясь потом, глухо и безжизненно стал произносить слова, которые приходили ему на память, перемежая их длиннющими «э-э» и «м-мэ»…
— Очень интересно, — бодро произнес ведущий, когда Константин Петрович перестал наконец мямлить. — А сейчас попросим Ивана Ивановича…
Но все на свете кончается; кончилась и передача…
— У вас был такой замученный вид, — говорили потом с сочувствием знакомые Константину Петровичу. — Вы были нездоровы? И говорили как-то еле-еле. Совсем непохожи на себя. Почему вы не отказались, раз чувствовали себя плохо?
А режиссер вечером жаловался жене:
— Бьешься, бьешься с этими бывалыми людьми… Ну, никак у них естественности и непринужденности не получается! Прямо, знаешь, руки опускаются.