Как-то вечером Вика и Анатолий отправились на концерт в Зеленый театр. Симфонический оркестр играл что-то скучное. Хотелось есть. В момент, когда мысли Вики остановились на этом довольно пошлом предмете, раздались дружные рукоплескания. Она прищурила глаза и увидела, как на сцену к сверкающему в луче прожектора роялю прошла известная актриса в платье из белоснежной искрящейся ткани.
Вика затаила дыхание. Хороша, ничего не скажешь! Как это она, Вика, до сих пор не подумала о таком вечернем платье?
Викина мысль вдохновенно заработала. Надо, надо шить вечернее платье, и именно белое, парадное, ослепительное. И немедля!
Остаток вечера был поглощен новой мечтой. Правда, это не помешало Вике основательно поужинать с Анатолием в ресторане. После закрытия ресторана Анатолий отвез Вику домой на такси. Чувствуя себя немного хмельной от выпитого за ужином вина и нового грандиозного замысла, Вика весело простилась со своим другом и поднялась к себе. Едва она вошла в комнату, ярко освещенную полной луной, как ее охватила ярость: в комнате резко пахло валерьяновыми каплями.
«Опять старуха пила эту гадость! — со злостью подумала Вика. — Никогда не вспомнит обо мне, знает, что я не переношу запаха валерьянки», — и неприязненно посмотрела в сторону матери, которая спала на диване. Перед диваном на стуле стоял стакан с водой и пузырек с каплями.
«Опять плохо было», — холодно заключила Вика, прошла к окну, распахнула его и села на подоконник.
Перед ее глазами вставало то белоснежное платье певицы, то она сама в таком же платье.
«Да, эту идею нельзя откладывать в долгий ящик, — лихорадочно размышляла Вика. — Анатолий обещал свести меня в интересную компанию. Кто знает, может быть, это платье и решит мою судьбу. Ведь не сошелся свет клином на Анатолии, тем более что он еще очень несамостоятелен и, как сам однажды признался, не в ладах с отцом».
Итак, платье. Тетя Туся поможет. Это во-первых. А во-вторых… Вика соскочила с подоконника, включила свет и открыла шкаф. Под платьями и костюмами белела коробка. Что это? Полуботинки матери, но они поношены, и вряд ли их можно реализовать. А вот пыльник — как это она не вспомнила о нем сразу? — пыльник подойдет. Правда, мать его очень любит, но иногда приходится идти на жертвы.
Вика прикрыла шкаф, значительно успокоенная.
Платье у нее будет, и не позднее, чем к следующему воскресенью. Запах валерьянки уже не так раздражал ее. Теперь можно и спать. Вика разделась, забралась под одеяло. Последняя ее мысль была о матери: простыни она крахмалит отлично, ничего не скажешь!
Боря Баранкин — это, конечно, не Александр Македонский, но тоже ничего, звучит. Тем более, что именно Боря Баранкин, а не кто другой изобрел глиссер-вертолет.
Глиссер-вертолет и прославил скромную фамилию Баранкина. Этот глиссер-вертолет (в одну десятую натуральной величины) мог двигаться по воде и тут же с ходу подниматься в воздух. Он был весь разборный, и винт вертолета тоже разбирался и мог в случае аварии служить в качестве весел.
Это последнее обстоятельство привело в особое восхищение редакцию местной газеты, и о Боре Баранкине была напечатана статья. Потом местное радио сделало о Боре Баранкине передачу. А потом Борю Баранкина пригласили на местный «Голубой огонек».
Режиссер телевидения долго рассказывал Боре Баранкину, что нужно делать. Боря должен был в непринужденной обстановке, за чашкой кофе рассказать о своем глиссере-вертолете, о том, как зародилась идея и как она осуществлялась, привести забавный случай из жизни школьного технического кружка, поблагодарить старших, и особенно пионервожатую Люсю Гаврикову, и показать свой глиссер-вертолет, при условии, конечно, что он не врежется в телевизионную камеру.
И вот наконец настал вечер передачи. Борю умыли, одели в парадную форму — белый верх, черный низ — и отправили на студию.
На студии в непринужденной обстановке сидели взрослые дяди и тети. Они сидели за тонконогими столиками, перед каждым стояла пустая чашка — кофе обещали налить в начале передачи. Все дяди и тети были очень красиво одеты. Они прокашливались и вполголоса репетировали свои выступления.
Родители Бори Баранкина тоже волновались — дома, у телевизора. Они не понимали, почему передача так долго не начинается. Они не знали, что студия уже с утра выбилась из графика, что спортивная передача заняла слишком много времени, что из-за этого пришлось урезать «Вести с полей», что, несмотря на это, «Вести с полей» съели все время «Умелых рук», что «Умелые руки» протестовали, и, пока прояснялась эта сложная ситуация, запустили одночастевый документальный фильм, который оказался трехчастевым, и вот теперь никто не решался его остановить. Не знали этого и красивые дяди и тети, которые прокашливались и торжественно повторяли свои слова.
Непринужденная обстановка накалялась. Ассистенты режиссера бегали по залу, сталкиваясь лбами. Сам режиссер сидел в углу, тихо стонал и сокращал текст выступлений целыми страницами.