Но парень прекратил петь, решительно подошел к нему с намерениями, смысл которых не оставлял сомнений… Однако, увидев, что перед ним старик — парень был, должно быть моего возраста, — сказал, цедя сквозь зубы каждое слово:
— Проходил бы ты, папаша, подальше отсюда. Понятно? Потому что куда ты в такой песне? Третий лишний!
Милая наша официантка Тонечка подошла, заботливо справилась у моего соседа:
— Вы что ж это совсем не кушаете?
Но он лишь молча, кивком головы, поблагодарил ее за внимание, встал из-за стола и так, ни до чего не дотронувшись, ушел. Тоня недоуменно спросила меня одними глазами: что это с ним?
Я, также без слов, пожал в ответ плечами.
…Говорят, высшее признание для творца песни — это когда народ настолько признает ее своей, что и автора забывает. Наверно, так и есть. Но автору каково? Разве и ему забыть что это он ее создал? Нет, не забудет…
С тех пор прошло много лет. Очень много. Вот и у меня начала печень прибаливать. А мечта написать песню, которую подхватил бы весь народ, все-таки нет, не прошла. Хотя теперь-то я уж точно знаю, что никогда ее не напишу. А если бы даже и написал, то все равно оказался бы в ней третьим лишним. Ну и что? Но песня-то осталась бы!
Дорогой Юрка!
Извини, что шлю тебе открытку с надписью «Жоре». Приходил в наш дом отдыха один деятель с чемоданчиком и предлагал на выбор открытки с любыми именами. Всего 120 имен от Алика до Яши. Был даже привет мамаше и папаше. А пока я бегал за деньгами, всех Юр расхватали. Но потом девочки меня надоумили, Юра — это Георгий, Георгий — это Гога, а уж Гога — это само собой Жора. Вот я и послала.
Юра, отдыхаем хорошо, питание, море и горы на уровне. Завтра едем в экскурсию на Красную Поляну. Вернусь — напишу.
С приветом Тася.
Дорогой Юрка!
Только что вернулась с Красной Поляны. Все очень красиво — дорога над самой пропастью. Экскурсовод рассказал нам, что эту дорогу в начале века строил инженер Константинов. Но не достроил, потому что ему изменила жена с приезжим офицером из 105-го драгунского полка, и он, т. е. инженер, застрелился. Издалека видели его могилу. Интересно.
Завтра едем на экскурсию в Гагру. Приеду — напишу.
С приветом Тася.
Только что вернулась из Гагры. Очень красивое место, особенно парк. Экскурсовод показал нам на горе дом, который построил для своей любовницы-массажистки принц Ольденбургский. А сам он был женат на сестре Николая Второго, великой княжне Ольге. Интересно, правда?
Завтра едем на экскурсию в Сочи. Приеду — напишу.
Целую в носик. Тася.
Милый Жорик!
Только что вернулись из Сочи. Красивый, зеленый город, который населен мулами, тиграми и ишаками. Так экскурсовод называет курортников. Мулы — это которые ходят в одиночку, тигры — которые кидаются на женщин, а ишаки приехали со своими женами.
Жоржичек мой, когда мы с тобой поженимся, я хочу, чтобы ты всегда был ишачком. Хорошо?
Завтра едем на мыс Пицунда. Вернусь — напишу.
Твоя львица Тася.
Жоржик мой, ты не подумай, что это я написала. Я еще так не умею. А стихи эти напечатаны на открытках, которые продают в Пицунде прямо с рук.
А еще мы были в старинном храме. На память о нем я тоже купила открытку со стихами:
А всего я накупила много разных открыток с видами Пицунды. И каждая с такими вот задушевными стихами. Жаль только, фамилия поэта не указана…
А когда мы ехали обратно, то экскурсовод (ты не думай, что у нас один и тот же — в каждую поездку разные) сказал, что тут на побережье самое счастливое число — тринадцать. Вот в Гагре тринадцать здравниц, тринадцать милиционеров, тринадцать разводов на десять свадеб, среднегодовая температура — тоже тринадцать, а у помощника капитана тринадцать детей, но его жена об этом не знает…
Завтра едем на озеро Рица. Те, кто уже там побывал, говорят, что по дороге экскурсоводы рассказывают про мужские и девичьи слезы и еще про разные любовные истории, которые могут происходить только здесь, потому что климат и природа к этому очень располагают.
Вернусь — напишу.
С черноморским приветиком, мой ишачок, чтоб не был без меня тигром.
Твоя кошечка Тася.
От автора. Все эти письма я публикую с согласия адресата, моего соседа по дому Юры К.
Он передал их мне со словами:
— Спасите мою Тасю, она тонет в Черном море пошлости.
Впрочем, тонет не одна Тася. И не первый год.