Лес на заре! Прельщают взорыБерезы, сосны и дубы.Но из лесной обильной флорыВсего приманчивей грибы!Мы ходим-бродим, не отводимВниз устремленных зорких глаз,И гриб, который вдруг находим,Для нас дороже, чем алмаз!Но, разбираясь и знакомясьСо всей грибною пестротой,Я обнаруживаю помесьИх вида с сущностью людской.Грибок едва лишь из пеленок,А скользок, верток, маслянист,Как будто это не масленок,А перспективный карьерист.Другой стоит в таком наряде,Что восхищенно замер взор.Мне вспомнился чиновный дядя —Такой же чванный мухомор!Все перелески и полянкиГрибами завлекают нас.А приглядишься — сплошь поганки,Как на бульваре в поздний час…Вот гриб с осанкой горделивой,Высокий, крепкий, молодой,А ковырнешь — насквозь червивый,Что твой стиляга записной!А это кто? Забрался в ельникС шапчонкой, сползшей набекрень,И, как подвыпивший бездельник,Кейфует праздно целый день.Крик на опушке поределой:— Смотрите! Белый!.. Наконец!..Напрасна радость: то лжебелый,Как лжеученый и лжеспец.Но вот награда: в гуще чащи —Начальство братии грибной —Попался белый настоящий,Стоящий важно под сосной.За ним охотился весь день я:Известно ведь, что боровик,Подобно шефу учрежденья,Скрываться от людей привык.Людские переняв привычки,Его любовно там и тутРыжеволосые лисички,Как секретарши, берегут.Судьба зазнайства не прощает,И, очевидно, неспростаВ конце концов его срывают,Как бы с большого сняв поста!…Неся приятнейший из грузов,Домой торжественно идем.И вдруг — еще! Так лезь же в кузов,Раз называешься груздем!№ 24, 1970 г.<p><strong>Андрей Внуков</strong></p><p>ПАМЯТКА ХУЛИГАНУ</p>Когда ты женщину избилИ уличен на месте был, —Не доходя до прокурора,Женись на ней без разговора.Потом дерись:Хоть трезв, хоть пьян, —Ты муж,А муж не хулиган…Кто взял свидетельство о браке,Тот состоит в законной драке!№ 26, 1970 г.<p><strong>Борис Ласкин</strong></p><p>ОДНО СПАСЕНИЕ</p>Там, где я работал, я уже больше не работаю. По какой причине — сами поймете. Так что я могу изложить вам всю эту историю.
Я не буду начинать сначала, я лучше расскажу с конца.
В понедельник утром я поднялся в приемную начальника главного управления и сказал секретарше:
— Здравствуйте. Мне бы хотелось побеседовать с Иваном Александровичем по личному вопросу.
— Простите, а как доложить?
Я немножко подумал и сказал:
— Доложите, что его хочет видеть человек, который только благодаря ему вообще способен сегодня и видеть, и слышать, и дышать.
Секретарша, конечно, удивилась:
— Может быть, вы назовете свою фамилию?
— Это не обязательно, — сказал я. — Как только я перешагну порог кабинета, он тут же все поймет.
Секретарша вошла к начальнику и закрыла за собой дверь. Ее долго не было. Наконец она вернулась. С большим интересом посмотрев на меня, она сказала:
— Пожалуйста.
Мы поздоровались, и начальник указал на кресло:
— Прошу.
Я сел в кресло и сразу же заметил, что начальник тоже смотрит на меня с большим интересом. В тех условиях он не мог, безусловно, меня рассмотреть. Тогда он был занят другим: он спасал мне жизнь.
Я сидел в кресле и специально некоторое время молчал, чтобы начальник почувствовал, что волнение мешает мне начать разговор. Но потом, когда пауза немножко затянулась, я развел руками и сказал:
— Человек так устроен, что он никогда не может угадать, где его подстерегает опасность.
