— Как Фролова, ведь он дурак форменный! Вы как будто хотели другого.
— Нет, пошлите его. А этого Мирошкина уберите от меня куда-нибудь, чтоб я его не видел. Это бесталанный, глупый и даже вредный человек.
В вестибюль больницы вошел крестьянин. В руках кнут, валенки в снегу, бороденка мокрая. Он спросил швейцара:
— А где бы мне тут, милый человек, покойника отыскать, родственника моего? Я за ним с гробом из деревни приехал.
— Иди в бюро справок, — важно ответил швейцар и с неуважением посмотрел на посетителя. — Вон в окошечке бюра. Шагай… Да снег-то отряхни с ножищ!
Крестьянин околотил кнутом снег с сапог и робко подошел к окошечку:
— Гражданочка, будьте столь милостивы, мне бы покойничка получить… Брат мой двоюродный у вас помер.
Сестра милосердия поджала сухие губы и лениво подняла на крестьянина блеклые глаза:
— Как фамилия?
— Это кому? Мне-то?
— Не тебе, а покойнику… Ну, скорей, скорей!
— Покойнику фамиль, конешно, Захаров, а звать Василий. Значит, Василий Захаров он будет. Вот, вот…
Сестра, снова поджав губы, стала перелистывать книгу с записью умерших.
— Василий Захаров в книге не значится, — сказала она. — Погоди, погоди, я еще раз посмотрю. А ты откуда знаешь, что он помер?
— А нам на деревню телеграмма была отстукана из вашей больницы. Правда, что Ваську-то, как захворал он, привезли в скорой карете в другую больницию, земляк был в то время при нем, сказывал нам. А там определили, что заразный Васька-то, ну, его сюда к вам, то ли живого, то ли мертвого, я не могу знать, только что в телеграмме отстукано — помер.
Сестра поднялась, подогнула отсиженную ногу и, опершись о стол, сморщилась от неприятного ощущения в ноге.
— Погоди, я справлюсь, — сказала она. — Может быть, еще не успели записать, а может, и похоронили…
— Похоронили?! То есть как это похоронили без родственников?
— А ежели б родственники за ним год не приехали? Глупости какие говоришь! Погоди. — И сестра скрылась во внутреннее помещение больницы.
У крестьянина от неприятности забилось сердце, он все ахал про себя, все покряхтывал, уныло крутил головой. Пробираясь чрез толпу посетителей, он подошел к окну, заглянул во двор. Мухрастая лошаденка теребит сено, на санях красный гроб — вечное жилище его двоюродного брата.
— Иди сюда! — услышал он окрик.
Крестьянин торопливо подошел к сестре и неизвестно почему заулыбался, обнажая белые зубы.