— Не знаю, врет шурин или нет, — говорил он, тыча вилкой в огурец, который увертывался, как живой, — а будто у некоторых писателей такой порядок: если кто долго не работает, сейчас дают аванс. Он опять не работает, ему еще аванс, и так, пока не помрет. А вот я не выйди утром с метлой…
— Труд писателя нужно понимать и уважать, — внушительно сказал Синицын, опечаленный тем, что читательское благоговение страдает от досужих толков.
Выпив еще стакан пива, он уже хотел было прощаться, но тут дверь открылась и… «вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос», — оторопев, подумал Синицын гекзаметром и поправил галстук.
Младая Эос вежливо поклонилась, бросила ледяной взгляд на пивные бутылки и, сняв берет, села к столу.
«Какие же, однако, розы цветут в этих руинах!» — восторгался про себя писатель. Дворник было засновал, стуча тарелками, но будущая певица сказала равнодушно и чеканно:
— Ты, папа, в принципе правильно решаешь поставленные перед тобой хозяйственные задачи. Но, отметив твою высокую активность, проведенную тобой значительную работу по подготовке данного обеда и проявленную при этом заботу о высоком качестве такового, я тем не менее намерена ликвидировать его скоростными методами ввиду того, что мой лимит времени резко ограничен.
«Что она говорит?! — ужаснулся про себя писатель. — Кошмар, бред какой-то!»
— Вы, кажется, учитесь петь? — попытался он перевести разговор. — Прекрасное искусство!
— Учусь, — охотно отозвалась девушка. — Стараюсь ударно и интенсивно осваивать существующие учебные программы. Но для того, чтоб закрепить успехи, достигнутые в этом сезоне, и, не снижая темпов, напряженно бороться за дальнейший подъем, я должна проанализировать и продуктивно использовать как опыт лучших мастеров отечественной вокальной культуры, так и…
— Маргарита, ты пообедай, — вмешался дворник, испуганно глядя на дочь.
— Папа, не подменяй администрированием принцип, — поморщилась девушка. — Впрочем, для того, чтобы развить и поддержать твою инициативу, я пока выпью чаю.
С безграничным изумлением слушал Синицын молодое, милое существо.
— Вы как-то странно говорите, — мягко заметил он. — С кем вам, простите, приходится общаться, если ваша разговорная речь стала такой, еще раз простите, ради бога, стандартной, сухой, нищен… гм… я бы сказал, бедноватой?
— Да видите ли… — Девушка чуть-чуть задумалась. — Мы, студенты, народ молодой, восприимчивый. Прочтешь какую-нибудь книгу и долго думаешь о ней. Вот я прочитала роман Николая Синицына «Тупик» и невольно подражаю тому, как говорят его герои. Вы знаете этот роман?
— Я?.. Знаком… Э-э… в общих чертах…
— Вот, послушайте. — Она взяла с полки книгу. — Я прочту отрывок из главы, которая называется «Шестое чувство». Героиня романа, зоохирург, прощается со своим женихом. Он едет на новостройку, а она не хочет бросить институт, где ведет научную работу. Словом, разлука влюбленных.
«Вера перестала анатомировать лягушку.
— Мой лимит времени резко ограничен, — сказала она Сергею, машинально вертевшему в руках портсигар. — Ты едешь сквозным или транзитом?
— Транзитом, — ответил Сергей. — Твое решение бесповоротно?
— Да. — Вера медленно вытирала ланцет. — Я приняла это решение, достаточно проверив материал, обосновывающий правильность моего выбора. Я не могу заморозить мои научные опыты, занимаясь разработкой только теоретических проблем. А распыленность семьи, как правило, дает отрицательные результаты.
Сергей машинально повертел в руках лягушиную лапку.
— Учти, что я тебя люблю.
— Учту, — отозвалась Вера.
— Когда ты учтешь?
— Учту тогда, когда произведу детальный анализ всего комплекса моих чувств к тебе.
За окном гудели провода. Каким-то шестым, а может быть, седьмым или восьмым чувством Сергей понял, что еще не все потеряно.
Машинально повертев в руках абажур от лампы, он бодро направился к выходу.
— Счастливый путь! — говорила Вера, провожая его до двери. — Обобщай и распространяй опыт передовиков стройки. Не подменяй принцип мелочным администрированием. Участвуй, Сережа, в художественной самодеятельности. Пиши мне не кампанейски, а систематически, это явится основным вкладом в дело улучшения наших отношений и поможет ликвидировать кризисную ситуацию скоростными методами.
Сергей машинально…» Вам жарко?
Это уже относилось к гостю, усиленно вытиравшему взмокшим платком лоб и шею.
— Ничего…
— Ну, скажите на милость, где писатель выискал такую молодежь, где он услышал такой язык?
— Говорят, — пробормотал Синицын, откашлявшись, — будто автор собирается переделывать свой роман.
— А пусть он бросит его в печку, — предложил дворник. — Мне шурин рассказывал, не знаю, врет или нет, что будто у них в писательском доме всем жильцам велели писать понятно и народный язык изучать. Вызывает это один ихний жилец шурина к себе домой. Ну, угостил, конечно. А ну-ка, говорит, Кузя, ты же сам родом деревенский; вот давай сделаем маленький — как это он назвал? — тренинг, что ли… Побалакаем, говорит, покалякаем, погутарим с тобой, по-сельскому, по-деревенскому. Ну, шурин застеснялся… Вы уже уходите?