Светильники в саду уже были потушены, а луна, предсказательница судьбы, теперь мудро укрылась за облаками. Она стала охотником, расставлявшим силки и капканы для того, чтобы изловить ночь в сплошную, темную сеть.
Глаза Аурианы почти ничего не различали. Сосны больно хлестали ветками по лицу. Звук шагов Марка Юлиана становился все ближе и ближе. Он догонял ее. Ауриана стала метаться из стороны в сторону и совсем запуталась. Ею овладел беспричинный, безликий ужас, нахлынувший огромной, черной волной. «Моя судьба — судьба всего народа, судьба Бальдемара. Если он унизит меня еще больше, это отравит всю нашу кровь». Ауриана замедлила бег, инстинктивно почувствовав препятствие впереди себя. Так оно и было. Секундой позже она ударилась о решетчатую стену. Тут же появилась луна, стряхнувшая с себя плащ из облаков. Ауриана поняла теперь, что оказалась внутри прозрачного бельведера, который почему-то являлся к ней в снах. Все здесь было против нее. И луна, и бельведер словно сговорились выступить на стороне Марка Юлиана.
Минутой позже за спиной раздались быстрые шаги, а затем наступила тишина. Мрак Юлиан встал на пороге единственной двери, отрезав путь к выходу. От его факела исходил неровный дрожащий свет, наполнявший помещение странными тенями.
Тишину нарушало лишь громкое прерывистое дыхание Аурианы, едва сдерживающей слезы. Она забилась в самый дальний угол бельведера и чувствовала себя затравленным зайцем, попавшим в ловушку. Ее глаза сверкали яростью. «Он хочет отнять у меня последние остатки моего достоинства!» — подумала она. У нее возникло ощущение, что она ухватилась за гребень высокой стены, но не смогла перемахнуть через нее и медленно сползала назад. Собравшись с силами, она гордо подняла голову и бросила в сторону Марка Юлиана грозный взгляд.
Тот решил не приближаться к ней. Это могло лишь все усложнить. Грудь Аурианы вздымалась, и ему казалось, что он слышит удары ее бешено колотящегося сердца. Он подождал, пока у нее восстановится дыхание и дал ей время понять, что не собирается пересекать пространство, разделявшее их, по крайней мере до того, пока не получит ее согласия.
— Ауриана, ты должна выслушать меня, — его голос звучал ровно и убедительно. — Думаю, что ты не осознаешь своих действий, иначе бы не поступила так.
— Для меня здесь нет места, и тебе это прекрасно известно! — даже в гневе она внушала жалость, словно птичка, доверчиво клюнувшая приманку и попавшая в капкан. — Я не могу винить тебя за то, что ты захотел избавиться от невыносимой женщины, более похожей на дикое животное, но ты виноват в том, что сделал из меня посмешище. Ты оставил меня здесь одну с самого заката, а теперь я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни навсегда. Как бы ты ни старался, тебе не удастся украсть у меня силу и удачу, которыми наделили меня мои предки. Никогда!
— Меня долго не было, и ты начала строить догадки о том, что случилось. Они оказались неверными. Ты узнала истинную цену любви публики, состоящей из представителей моего народа не тогда, когда ты на арене, а за пределами школы. Ты предположила, что моя любовь точно такого же рода. Трудно понять, почему ты могла подумать обо мне так плохо. Неужели тебе не составило никакого труда забыть о моей любви?
— Мне далось это нелегко!
Спохватившись, Ауриана опять замолчала, словно в ее горле застрял не растаявший кусок льда.
— Ну что ж, пусть нелегко, но ты все же забыла о моих чувствах, хотя они нисколько не изменились, скорее наоборот. Я даже не могу выразить словами, как люблю тебя. Жаль, что ты не в состоянии этого почувствовать.
Ауриана стояла, не шелохнувшись. Тело ее застыло в напряжении. Слова Марка Юлиана воспринимались не только слухом, но всем ее существом. Ее чувства обострились до предела. Юлиан осторожно шагнул вперед. Ауриана еще крепче прижалась к стене, словно этим она могла сохранить между ними прежнее расстояние. Выражение ее глаз изменилось. Гнев постепенно начал исчезать, уступая место недоумению. Слова Марка действовали на нее как осторожный, чуткий массаж ушибленного места.
— Тебя не бросили и никто над тобой не насмехался. А если кто-то в моем доме проявил к тебе хоть малейшее неуважение, то он нарушил мой приказ. Мои чувства не имеют к этому никакого отношения.
— Я не буду жить среди людей, которые презирают меня, — хриплым голосом сказала Ауриана. — Зачем тебе притворяться? Ты должен понять, что я никогда не стану такой, как ваши женщины. Перестань играть со мной.
