Тонкие струйки красного сока стекали по его руке к локтю. К его удивлению Ауриана стала медленно слизывать этот сок, робко проводя языком по руке Марка Юлиана. Это мягкое, почти неощутимое прикосновение заставило его испытать невероятное наслаждение и страх, что в любой момент он может лишиться этого чувства. Очень скоро Ауриана съела этот ломтик, и ему пришлось отрезать еще. Точно так же он поднес его к губам Аурианы. Он даже немного сжал пальцами гранат и выдавил из него сок. На этот раз Ауриана действовала языком более уверенно и слизала сок с его запястья до локтя, легонько щекоча кожу, покрытую мягкими светлыми волосами. В то же самое время она внимательно наблюдала за ним. Ощущение этого влажного, настойчивого языка, который двигался по его руке так, словно искал чего-то, начало сводить его понемногу с ума. Это не походило на прикосновение женщины, одержимой Эросом. Ауриана вовсе не пыталась возбудить его, но странным образом именно поэтому его желание все более увеличивалось. Ее ласки были ни с чем не сравнимы и шли из глубины неиспорченной души, по-детски наивной и оттого еще более дорогой. Ни одна женщина в его жизни не могла вызвать в нем такое желание, какое вызывала Ауриана.
«Кажется, она даже не подозревает, что доставляет мне нестерпимые мучения, — подумал Марк Юлиан, — ибо я настолько сгораю от страсти, что боюсь даже шелохнуться».
Наконец он решился и привлек Ауриану к себе. Его руки заскользили по мягкой, бархатистой коже, он наслаждался ее упругим, стройным телом. От кончиков его пальцев исходила невидимая энергия, вселявшая в Ауриану радость и уверенность. Они просили, успокаивали, но не требовали. Марк Юлиан хотел сначала убедиться, что Ауриана полностью избавилась от сомнений и тревог.
И очень скоро она дала ему такое доказательство. Взяв его руку, она просунула ее под тунику и положила ее на свою обнаженную грудь. У Марка Юлиана захватило дух от этой сказочной неожиданности. Вся жизнь вдруг превратилась в одно прекрасное, неповторимое мгновение. Он обхватил ладонью одну грудь и слегка приподнял ее, ощутив в руке нежную тяжесть. Грудь не умещалась в ладони, и Марк Юлиан, отпустив ее и чуть дыша, провел рукой по всей ее окружности. Его движения были медленными, полными бескрайней нежности и заботы. Ауриана почувствовала, как ее тело захлестнули волны удовольствия и понесли в вихре наслаждения. Ее чувства рвались наружу. Не выдержав, она вскрикнула. Ее плоть неудержимо стремилась к Марку Юлиану, стремясь раствориться, слиться с ним в едином порыве страсти.
Ее дыхание стало глубоким и решительным. Ее тело превратилось в горячую, жидкую среду, которая обволакивала Марка Юлиана со всех сторон. Не в силах больше противостоять страсти, Ауриана прижалась к нему всем телом. Сознание сделало последнюю слабую попытку выразить протест: «Ты падаешь в пропасть забвения, а он не подхватит тебя». Но чувства возразили: «Об этом беспокойся завтра, а не сейчас». И вот она полностью отдалась на волю горячих волн страсти. Теперь ничто не могло помешать ей удовлетворить желание. Точно так же цветок не может не раскрыться или полноводная река не может не выйти из берегов.
Если бы у Марка сохранилась способность рассуждать, то он пришел бы к выводу: «Мне не нужны больше никакие доказательства ее любви и желания близости со мной». Но все мысли исчезли. В этот миг луна праздновала свою победу.
Бережно подняв Ауриану на руки, Марк Юлиан решил отнести ее в свои покои — она сильно поранила свои босые ноги о гравий садовых дорожек. Он несколько переоценил свои возможности и слегка покачнулся, делая первые шаги. Ауриана тихо рассмеялась. Ее забавляло, что она оказалась такой тяжелой. Когда они миновали потушенные светильники, установленные до обеим сторонам сводчатого входа в спальню, Марку Юлиану невольно пришло на ум сравнение с факелами, которые держат участники свадебной процессии, в то время как жених, взяв на руки невесту, переступает порог ее нового дома. Грусть пронзила его сердце при мысли о том, что и свадебная ночь, и все последующие ночи брачной жизни будут заключаться в этих минутах и часах.
