— … накорми меня своим молоком. Зажги огонь в моем очаге. Я знаю, что я заблудилась. Умоляю тебя, отправь меня домой! Я боюсь этого дня. Положи руку мне на лоб и иди со мной, пока солнце не окажется на середине неба. Позволь мне возлюбить месть, чтобы я смогла рассеять тьму, которая преследует мой народ. Пусть Бальдемар знает: сегодня! Я либо освобожу его, либо приду к нему. День его смерти больше не будет окутан скорбным горем. Ты, кто следит за нами глазами солнца и луны, пока мы не превращаемся в прах… Твоя природа — справедливость, твои ветры воспевают закон. Если я буду повержена, обними меня своими руками из благодатной черной земли. Я — волчица. Пусть мой меч разит насмерть. Кровь моих родных вопиет из земли к отмщению.
Замок в камере тихо щелкнул, и дверь медленно отворилась.
— Нет! — сказала Суния, вставая на ноги. — Не сейчас!
Ауриана повернулась, вздрогнула, а затем быстро подошла к Сунии. Их время вышло.
— Суния, послушай меня! — волнуясь, начала Ауриана, чей голос звучал мрачно. — Если меня постигнет неудача и если он… разыщет тебя — не говори ему о ребенке.
— Не скажу. Зачем доставлять ему еще большее страдание!
На пороге стояли два стражника из ночного караула и наблюдали за ними.
— Передай ему, что я пошла на это потому, что меня нельзя отделить от моего народа. Мы — единая плоть. Скажи, что я люблю его больше, чем может любить человеческое существо. Я никогда раньше не думала, что способна на такую любовь. Я не помню, говорила ли я ему это. И еще, Суния…
— Не эта? — грубо перебил их один стражник. — Это же любимица Эрато. Лаций, ты делаешь ошибку, и бьюсь об заклад, она станет твоей последней ошибкой в этой школе.
— Это не ошибка. Выводи ее, да побыстрее.
— Но Эрато…
— Эрато здесь не причем. Делай, что тебе велят, или ответишь перед Планцием и устроителем Игр.
Стражник неохотно вошел в камеру и прикоснулся к руке Аурианы тупым концом своего копья.
— Пошли, Клео. Пора одеваться для аудиенции!
Ауриана прижала к себе Сунию.
— Не грусти! Наши земляки будут судить о ходе поединка по твоему лицу. Держись поближе к Торгильду и Коньярику. Суния! — Ауриана взяла в руки аурр и протянула ей. — Это очаг мира. Для чего он был возвращен мне судьбой, если не для того, чтобы помочь нам вновь обрести свою родину?
Суния осторожно дотронулась губами до амулета землей. Затем Ауриана отстранила ее от себя и одела плащ с капюшоном, который стражник давно держал наготове. Суния заметила, что руки Аурианы при этом дрожали.
— Помни, что я любила тебя! — сказала Ауриана тихим голосом. — Ты моя сестра. Пусть судьба еще сведет нас вместе на земле.
В третьем часу утра толпа зрителей в Колизее была похожа на море в безветренную погоду. Никто не догадался бы, что она может превратиться в разъяренную стихию, захлестывающую амфитеатр титаническими волнами. Хоть сегодня выступления фаворитов и не ожидалось, Колизей был заполнен до отказа Тысячи людей стояли на деревянной верхней галерее Прошел слух, что рядом с Планцием и Претором, который был устроителем Игр, появится сам Император. Хотя особой любви к Домициану никто не испытывал, все же люди тянулись к нему, как мухи к меду.
Эрато не спал. Ему с трудом удалось взять себя в руки после страшного удара, когда он узнал об аресте Марка Юлиана. Потеря такого патрона повлекла за собой катастрофические последствия в тот же день. Так, Планций нагло обманул его, не заплатив и полцены за пятьсот мужчин и двадцать женщин, которых Великая школа поставила для августовских Игр. Когда же он поднял этот вопрос на встрече с прокуратором Планция, его тут же обвинили в клевете на представителя знати. Против такого обвинения трудно было вести борьбу, а Планций всерьез угрожал разбирательством в суде. До падения Марка Юлиана Эрато просто бы посмеялся над попытками Планция надуть его. Но теперь, беспомощный и одинокий, он вынужден был противостоять безжалостному аристократу. С рассвета Эрато сидел за бумагами, высчитывая убытки, чтобы подтвердить свою правоту в суде, заранее зная, что занимается безнадежным делом, поскольку больше половины судей были обязаны своим назначением Планцию.
И естественно, его мрачное настроение нисколько не улучшилось после того, как он вошел в свой кабинет на рассвете и обнаружил, что бюст Домициана валяется на полу разбитый вдребезги. У него сердце ушло в пятки после такого святотатства, словно он наткнулся в переулке на отрубленную руку или окровавленные перья петуха. Что может означать эта дурная примета? Когда он начал проклинать незадачливого слугу, то понял, что это ничего не меняет: он позволил надругаться над образом Императора. Многие люди попадали на эшафот и за меньшие прегрешения. Поспешно Эрато собрал с пола осколки и спрятал их, опасаясь доверить эту работу рабу, который мог разболтать о случившемся. Молва могла дойти до соглядатаев Вейенто, и тогда ему не сдобровать.
Все эти беды доконали бедного Эрато, и когда к нему в полдень пришел Метон, сообщивший, что Аристос пропал, он не смог даже сразу среагировать.
