Нумидийские невольники сняли с двенадцати соперников шлемы и алые плащи. Домициан встрепенулся. Его глазам открылись двенадцать светловолосых женщин-варварок, одна краше другой. На них была одежда амазонок. Короткие туники из леопардовых шкур свисали с одного плеча, оставляя полгруди обнаженной. Все они имели на вооружении плетеные щиты и самнитские мечи. На лицах этих несчастных женщин застыло выражение смертельного ужаса. Раздался рев трубы, и на арену вышли двенадцать карликов, одетых как фракийские гладиаторы. Они построились в шеренгу напротив амазонок. Труба взревела еще раз, возвестив о начале схватки. Бойня длилась меньше четверти часа. Когда было убито десять женщин и восемь карликов, труба подала сигнал к остановке боя. Зрители аплодировали без усердия из одного только уважения к организатору представления. Домициан отдал приказ, чтобы оставшихся в живых женщин в том виде, в котором они были, потных, окровавленных, грязных и с оружием прислали во дворец для ночных забав. Он впился в них похотливым взглядом, когда их, чуть не сошедших с ума от пережитого, провели мимо Императорской ложи. Его охватило горячее томление в чреслах. Да, они возбуждали его гораздо сильнее, чем Ауриния. На их лицах не было и намека на ее сумасшедшее упрямство. Они были подавлены и устрашены его величием.
«Когда я овладею ими, они будут думать, что их изнасиловал Зевс».
Затем герольд объявил, что с этого момента все бойцы должны выходить на арену только в исторических костюмах и что ставки можно делать лишь до того, как будет раскрыто инкогнито соперников.
— Хватит с нас этих глупых спектаклей! Подайте нам Аристоса! — прогнусавил кто-то с места для плебеев, выбрав для этого момент, когда над стадионом была тишина.
Стражники схватили нарушителя порядка и поволокли его прочь. На трибунах возникло замешательство. Планций, устроитель Игр, сидевший справа от Домициана, почувствовал гордое удовлетворение.
«Вы получите его, презренное стадо идиотов в человеческом облике. А мои Игры запомнятся навсегда», — подумал он.
Великая школа была отдана во власть толпы, которая заполнила все переходы, лестницы и залы и напирала на огороженное веревками пространство, по которому гладиаторы могли выбраться из арсенала и добраться до прохода, ведущего в Колизей. Повсюду давили друг на друга, шумели, кричали, ругались, дрались. В воздухе висел невообразимый гвалт, отражавшийся гулким эхом от кирпичных сводов. Любой прохожий, закрыв глаза, легко мог представить себе, что находится в бане.
Суния старалась пробиться поближе к веревочному ограждению. Она чувствовала себя как выжатая тряпка. Эта толпа состояла в основном из тех, кто не мог себе позволить билет в амфитеатр или просто пришел слишком поздно. Многие просто старались поближе рассмотреть гладиаторов и оценить их возможности перед тем, как делать ставки.
Спустя несколько минут Суния услышала тихие, непонятные звуки, словно приманивали какое-то животное. Вскоре в проходе показались дрессировщики, ведущие маленького индийского слона. Сунии были видны лишь его макушка и часть сбруи из красной кожи, украшенной сотнями крошечных ослепительных зеркал. На слоне ехал гладиатор в костюме Ганнибала Его противник ехал сзади. Он был в одежде Дария, персидского царя. Суния заметила мелькание красно-золотистого плаща, смешную накладную бороду и верх балдахина, усыпанный ярко блестевшими стекляшками, имитирующими драгоценности. Ганнибал и Дарий проследовали дальше, навстречу своей судьбе. Вскоре просочился слух, что Ганнибал проиграл несмотря на свой пышный въезд в Колизей. Напряженное ожидание, сопровождавшееся то и дело вспыхивавшими драками, кончилось, и проигравшие принялись выплачивать ставки. Толпа снова загудела, ожидая следующую пару.
Наконец-то Сунии удалось пробраться к самой веревке. Теперь у входа в школу она могла видеть Акко. Он суетился возле закованного в цепи стада своих подопечных хаттов, большинству из которых суждено было погибнуть в морском сражении, которое предполагалось начать сразу же после костюмированных боев.
Земляки Сунии походили скорее на диких животных, только что пойманных и помещенных в загон. Они были готовы, выпучив глаза от испуга, таранить стену головами. Суния подумала, что у нее был все же не такой глупый вид, когда она попала в плен. Затем она устыдилась этой мысли и того, что чувствовала себя не такой, как эти невольники.
Хаттов построили узкой колонной вдоль одной стороны прохода, чтобы они не мешали движению. Они жались друг к дружке, словно скот, оказавшийся в грозу под открытым небом. Скорее всего это были не воины, а простые смерды-землепашцы, взятые в плен во время набега.
Изумлению Сунии не было предела, когда она услышала их крики.
— Дочь Пепла! Подари нам месть! — взывали они.
«Молчите, дураки! Вы же выдадите ее», — мысленно кричала Суния, нервно озираясь по сторонам.
У нее не было никакой уверенности в том, что никто в толпе зрителей не догадывается, к чему призывают хатты. Однако римляне воспринимали слова варваров как бессмысленный набор звуков.
