Я устроился рядом и некоторое время прислушивался к дыханию девушки. Чувствовал я себя все еще странно. Наверное, впервые в жизни мне хотелось о ком-то заботиться. По-настоящему, без дураков. Весь день я приглядывал за ней, мы много разговаривали. Я рассказывал им с Теримом разные истории и сказки своего мира и поражался сам себе. Никогда не думал, что буду так себя вести. Дина слушала меня, раскрыв рот, ей было интересно абсолютно все. Многих слов в эртазанском не было, или я их не знал. Приходилось вводить понятия на русском, а потом долго объяснять ей, что они означают. Потом нашу идиллию разрушил Беркут, заставив расспрашивать попутчиков. Динка бросилась помогать, ей поговорить – хлебом не корми. А вечером, когда Ира стала петь песни о любви, девушка села рядом, прижалась и взяла меня за руку. А я тихонько переводил ей тексты, задевая губами ее ушко… Давно мне не было так хорошо.
Когда Дина заснула, я, улегшись поудобнее, произнес про себя «абракадабра». И тут же провалился внутрь собственного мозга.
Кроме памяти, здесь ничего не изменилось с моего прошлого посещения, только вихрь стеха исчез. Я нашел блок безопасности и посмотрел настройки. Один из пунктов: «
Кроме того, меня очень волновала миссия, заложенная во мне стехом. Как и где она хранится? Какие там формулировки? Что в ней еще может быть, кроме присмотра за Динари?
Однако, как я ни искал, ничего путного не нашел. Судя по всему, установки распределились по настройкам, а просматривать их все – очень долгая работа. Да и как я пойму, какие именно изменил стех, а какие изначально были такими? Залез в эмоциональный блок. Он весь был забит «иконками» Динари. Вот, оказывается, как это выглядит изнутри…
Еще немного поигрался с интерфейсом, знакомясь с некоторыми его особенностями, и, не найдя ничего интересного, пожелал выйти.
Надеюсь, в эти полчаса на нас никто не нападет, подумал я и отключился.
Проснулся я от звука выстрела и почувствовал, что неслабо замерз. Беркут со своей палкой мгновенно оказался на ногах, однако нужды в драке не было. Дина встала и пошла в кустики, случайно задев сигнальную нить.
Утро было прохладным. Откуда-то принесло тучи, с неба закапал мелкий дождик. Сразу стало как-то сыро и неуютно. Нацепив трофейные плащи, которые Беркут достал из мешков, мы стали собирать вещи, седлать серых лошадей и запрягать гнедую. Та еще работка, я вам скажу. Впрочем, у нас был специалист по этим вопросам – Терим. Парень здорово справлялся, а нам с Беркутом приходилось лишь помогать ему. Костер разводить не стали. Вечером нам нанесли целую кучу еды, поэтому позавтракали всухомятку, запив все водой, которую накипятили еще вчера.
Мы уже готовы были двинуться дальше, когда к Ире вдруг подошел невысокий и полный господин, с длинным и тонким мечом на ремне. Одет он был богато, с претензией на некий вкус: добротные штаны, заправленные в невысокие сапоги, кожаная куртка с декоративными вставками, широкополая шляпа. Этот тип оглядывал все вокруг с видом хозяина или, скорее, проверяющего – такой взгляд почему-то ассоциировался то ли ментом, то ли с чиновником.
– Госпожа менестрель, извольте предъявить патент на развлекательную деятельность, – визгливым голосом обратился он к Зуевой на имперском. Ирка смутилась и вопросительно посмотрела на меня.
– Какой такой патент, уважаемый? – спросил я его.
– Как, вы не знаете? Значит, она выступает без патента? – воскликнул он и потер руки.
– Мы иностранцы, – ответил я ему первое, что пришло в голову. – Ни о каких патентах не знаем и никакая она не менестрель.
– Это меня не интересует, – высокомерно заявил он, суя мне в лицо какую-то бляху. – Имперская налоговая служба. Если нет патента, не имеете права выступать. А вчера она, – он ткнул своим пальцем в Иру, – именно этим и занималась. Ей за это платили, я видел. С вас штраф двадцать пять империалов, и я изымаю инструмент.
Инспектор протянул руку к гитаре. Ира, не понимая, что происходит, на всякий случай сделала шаг назад. Рядом вдруг возник Беркут.
