Я замолчала, глядя по очереди в лицо каждому из уполномоченных. В зале было настолько тихо, что я слышала едва уловимые щелчки кондиционеров, шелест одежды людей, которые ерзали на стульях за моей спиной, звуки флагов, хлещущих по флагштокам снаружи. Я отодвинулась от перил, чувствуя себя полностью выложившейся, измотанной. Даже если моя речь показалась оскорбительной и, в самом плохо случае, меня понизят в должности, я все равно была довольна тем, что, наконец, высказалась. Я выполнила свои обязанности – возможно мой единственный правильный поступок за последние дни. Думая об этом, я мысленно готовила себя к худшему. Я развернулась, чтобы вновь сесть на свой стул, когда из этих мыслей меня выдернул звук аплодисментов. Люди, сидящие позади меня, начали хлопать, улыбались мне, показывали большие пальцы и кивали. Я почувствовала, как и мои губы складываются в улыбку, меня затопил восторг, гул одобрения стал громче. Я повернулась обратно к членам комитета. Они сгрудились теснее и негромко переговаривались между собой. Аплодисменты стали громче, и я не могла не рассмеяться от облегчения.
Эллис начал громко возмущаться, проталкиваясь мимо меня.
- Да вы послушайте меня… – бушевал он.
Лысый мужчина, который деловито записывал что-то в своем желтом блокноте, поднял голову и сделал то, что подняло его на вершину списка мужчин, которых я бы расцеловала, если бы не предпочитала женщин.
- О, Эллис, – сухо заметил он, – мы уже достаточно наслушались тебя сегодня.
***
Конечно, я хотела отпраздновать. Это был важный день. Люди аплодировали мне. У меня было такое чувство, будто я в фильме, и сейчас должны начаться титры. Должна играть громкая торжественная музыка, и я должна сидеть на плечах приветствующей толпы или возвращать страстное объятие или, по крайней мере, должна звучать музыкальная тема фильма. И стоп-кадр в конце.
Действительность была намного более тихой. Я вышла из здания графства, вернулась в свой автомобиль и подождала, пока торжествующая улыбка не превратится в просто довольную.
Пусть рядом и не было толпы, желающей носить меня на руках, но я все еще не отказалась бы от дружеского похлопывания по плечу и собиралась найти кого-нибудь желающего сказать мне ‘молодец, девочка’.
У меня был выбор. Я могла бы вытащить Джея из-за стола и позволить ему купить мне поздравительную бутылку пива или две. Или я могла разыскать мамочку в ее салоне красоты. Она была бы приятно взволнована моим успехом. Возможно, я бы даже выпила бокал персикового коблера в честь такого события. Или я могла бы разделить новости с парнями. И что за великолепные новости… после обсуждения бюджета мой дисциплинарный пересмотр мгновенно отклонили, как незначительный, и городские специальные уполномоченные уступили всем моим финансовым требованиям. Новое оборудование и неплохое увеличение жалования моих людей были заложены в новый бюджет. Более чем вероятно, что на станции меня встретят как настоящего героя.
прим.переводчика. Коблер – коктейль из вина, рома или виски с сахаром, мятой, лимоном или апельсином и льдом
Но я не хотела разделить этот момент с кем-либо из них… не на самом деле.
Я даже не заметила, как вдавила педаль газа в пол. Нервно хихикая над своим нетерпением, я решила не притормаживать.
Миранда.
Потребность видеть ее, желать ее, была не нова. Но желание сделать ее частью моей жизни, поделиться тем, что было чрезвычайно важно для меня – это было настолько нехарактерно для меня, что я сама едва себя понимала. Я выкинула это из головы, сказала себе, что просто хочу скорее добраться до дома, чтобы закинуть ноги на спинку дивана и расслабиться. Но я даже себя не могла одурачить такой глупой ложью.
Когда это произошло? Что в ней такого особенного? И что изменилось во мне? Ну, то есть, она же все еще почти незнакомка, верно? На самом деле, я ее совсем не знаю. Но у меня было такое чувство, что я знаю ее давным-давно. Разве можно чувствовать себя в тепле и безопасности, и в то же время чувствовать желание и волнение из-за полного незнакомца? Особенно, незнакомца, которого еще часов восемь назад я считала убийцей с топором?
Но она не была убийцей. Она была мамочкой… очень сексуальной мамочкой.
Очень сексуальной мамочкой с огромным количеством личных проблем.
Хм, что же именно я приглашаю в свою жизнь?
У нее ребенок, ради всего святого, очень впечатлительный маленький человек, который легко может пойти не по той тропинке с моей помощью и под моим влиянием. Дети прилипчивые и шумные. Они задают слишком много вопросов и постоянно требуют внимания. Будет ли у Миранды, воспитывающей четырехлетнюю девочку, много времени для подающего надежды романа? Добавьте к этому сражения за опеку с бывшими свекром и свекровью, умершую супругу, бог-знает-какое количество скорби и вины, смешанных друг с другом. Без сомнения, количество трудностей в моей жизни возрастет по экспоненте, если в нее войдет Миранда.
И зачем бы мне этого хотеть?
