- После этого семейство Зои ради нее признало меня, но когда ее не стало… Ну, скажем так, они вернулись к долгожданному конфликту, – в голосе Миранды прорезался незнакомый тембр – будто незажившая рана. – У семьи уже были деньги… старые деньги. Знаешь, думаю, если бы дело было только в страховке, они бы просто оставили меня в покое. Для них это гроши. Да и мне это не было нужно. Мы с Зои… ну, в конце это было… – Миранда замолчала, уставившись в стол, прослеживая пальцем структуру дерева. – Я отдала бы им все, если бы они попросили.
Женщина нагнулась, и стул заскрипел снова, когда Миранда взгромоздила на сиденье левую ногу, обвила ее руками и положила подбородок на колено.
- Но что действительно уязвило их… это желание Зои сделать меня единственным опекуном Надежды. Этого они не могли допустить. Я пыталась договориться с ними. Я привозила Надежду к ним в любое время, когда они хотели. Я сказала, что они также могут в любой момент приезжать к нам. Но, видимо, этого не было достаточно. Через три месяца после смерти Зои они подали на меня в суд, пытаясь забрать Надежду.
- Но она – твоя дочь! – возмущенно воскликнула я.
Равнодушные и ледяные зеленые глаза переместились на меня.
- Да. Кроме того факта, что не я ее родила.
- О… – и все части головоломки встали на свои места. – Понятно.
Миранда перевела взгляд на потолок, задержав дыхание.
- И тогда вы сбежали?
Женщина кивнула.
- Не сразу. Первые два судьи решили дело в мою пользу. Семейство Зои не было готово это принять. Я пыталась быть доброй. Я все равно позволяла им видеть Надежду. Они забирали девочку три-четыре раза в месяц. Но однажды они ее не вернули – Миранда плотнее обняла свое колено. – Потребовалось шесть месяцев, чтобы заставить их вернуть мне Надежду. И потом они подали апелляцию. Мне пришлось уехать. Я не могла позволить этому случиться еще раз.
- И что теперь?
Мгновение Миранда молчала, снова глядя на потолок.
У нее на подбородке была крошечная ямочка, которую я раньше не замечала. Как странно, что я упустила эту деталь. И духи Миранды – едва заметный аромат доносился до меня. Будто все крошечные мелочи, которые составляли ее, разными способами проникали в мой разум, под мою кожу. Как быстро она завладела мной. Я раздумывала над этим в тишине. Я ничего о ней не знала, кроме самых незначительных деталей, которые хранила памяти, чувствуя их важность, которую даже сама себе не могла объяснить. Пусть Миранды не было в списке самых разыскиваемых преступников, но я знала, что она опасна для меня, для моего разума. И, несмотря на все это, я сидела и слушала, как она открывает свои самые глубокие тайны. Я хотела знать о ней все. И это была самая страшная перспектива из всех.
- Теперь все иначе, – прошептала она, глядя мне в глаза.
Затем едва слышный звук нарушил тишину. Плечи Миранды напряглись. Звук был гулким, будто крик далекой птицы. Я почти не заметила его. Я была захвачена моментом – глазами Миранды, своими мыслями, – но когда он повторился и из-за двери показалась маленькая светловолосая голова, я поняла, почему Миранда резко встала из-за стола.
- Мама, я пить хочу, – Надежда, одетая в длинную фиолетовую ночнушку, потерла глаза кулаками и, моргая, посмотрела на нас.
- Конечно, детка, минутку.
Миранда повернулась ко мне.
- Прости.
Несмотря на извинение, я могла видеть, что она чувствует облегчение от того, что ее исповедь прервали.
- Уже поздно. Я должна…
Я отодвинулась от стола и встала.
- Не стоит волноваться. Мы можем поговорить позже, если ты… ну, если ты все еще будешь хотеть этого.
Миранда обогнула стол и встала передо мной. Она протянула руку и откинула мои волосы за спину.
- Я хочу, Джо, – ее пальцы скользнули по моей щеке.
- Ма-ам, – заныла Надежда.
Миранда опустила руку и коротко сжала мои пальцы, сверкнув извиняющейся улыбкой.
- Воды? Или чего-нибудь другого? Нет? Хорошо. Иди сюда, кексик.
Женщина направилась к буфету, и Надежда немного неуклюже пошла за ней.
Я задержалась на минуту, моя кожа все еще покалывала от прикосновения. Но когда Миранда наклонилась, чтобы обнять дочь, я почувствовала себя абсолютно лишней здесь в этот личный момент. Мое присутствие сейчас ничего не решит. И я вышла за дверь.
Я неохотно отправилась обратно к своему дому, в голове кружилось множество мыслей, все тело ныло. Я не хотела заходить в дом. Там было слишком пусто. Слишком, после всего, что было. Не могу описать, как или почему, но я уже не была той женщиной, что жила под этой крышей восемь с гаком лет. И я не хотела больше быть ею. Вместо этого я села на крыльцо, наблюдая восход солнца.
«Как вообще можно уснуть после такой ночи?» И, тем не менее, я провалилась в сон, неуклюже скрючившись на крыльце, вскоре после того, как солнце взошло.
Ло, дорогая,
