Нет никакой Москвы полностью

Не получится ли так, что тот лес, в который я попаду, будет не тот лес, который был на самом деле, в котором я жил, а только твое и мое воспоминание об этом лесе?

Не получится ли, что мама, которую я увижу, будет не настоящая мама, а ее копия из твоей и моей памяти, а настоящая мама умерла много тысяч лет назад, и я к ней так и не вернулся? Или наоборот – не получится ли, что тот я, которого ты вспомнишь в волшебном лесу рядом с мамой – это будет не тот я, который стоит перед тобой сейчас?

Вдруг здесь, на скале, останется мое единственное, настоящее тело, а в родной лес, к маме, отправится кто-то другой, и он будет думать, что он это я, а на самом деле он будет просто точь-в-точь, как я, но всё равно другой?

– Послушай, – сказало Солнце, – никто до конца не знает, как это устроено, даже я. И что такое действительно твой лес, твоя мама и твое единственное, настоящее тело.

Ты видишь мою Память и мое Желание как разноцветную, мерцающую, переливающую сеть с узлами, разветвлениями, по которым течет и струится свет. Возможно, где-то в этих переливающихся сплетениях нитей есть твое время, твоя мама, твой лес и лес поросенка, родители белки.

Но и само я – лишь часть другой, еще большей переливающейся сети, другого, еще большего, мерцающего узора, но и он тоже – часть другого, еще большего.

Все миллиарды лет моей жизни – и до появления вашего мира, и после того, как однажды его не станет, – это всего лишь сплетение нескольких нитей, маленькая мерцающая точка в другом, огромном узоре. Но и вся его Вечность, его Желание и Память – это часть еще большей Вечности, Желания и Памяти.

А самая большая из всех Вечностей, самое сильное из всех Желаний и самая бесконечная из всех Памятей – это тоже всего лишь часть. Знаешь чего, котенок? Никогда не догадаешься.

Это часть твоего Желания и твоей Памяти, находящихся в твоей маленькой головке, где ума – меньше наперстка.

И точно так же – это часть Желания и Памяти поросенка Пи. И его мамы госпожи Пипиты. И белки Таратаск.

И часть моего Желания и моей Памяти тоже.

Потому что самая большая из всех Вечностей, самое сильное из всех Желаний и самая бесконечная из всех Памятей находятся внутри каждой своей самой маленькой части.

Круг замыкается. Мы все – части Вечности и части друг друга, но сама Вечность целиком находится в каждой из своих частей.

То огромное, мерцающее сплетение нитей, частью которого я являюсь, находится внутри твоего мерцающего сплетения нитей. Оно вложено в твое мерцающее сплетение нитей, а твое мерцающее сплетение нитей, в свою очередь, вложено в него.

Они обоюдно вложены друг в друга. Целое является частью, и часть является Целым.

И точно так же то мерцающее сплетение нитей, частью которого являешься ты, находится внутри меня, и я внутри него. И так мы все связаны друг с другом.

Ну и где же тогда находится твой лес, твоя мама, твое тело?

В настоящее прошлое я тебя отправлю или не в настоящее?

Настоящего тебя или не настоящего?

Как ты думаешь, котенок Уррум-ван-Мяв?

Уррум рассказал друзьям, что предложило ему Солнце, не вдаваясь в детали устройства Вечности. Он и сам его до конца не понял и не был уверен, что и Солнце его так уж хорошо понимало. «Вполне вероятно, – подумал котенок, – Солнце просто пыталось казаться умнее, чем оно есть».

Первыми решили вспомнить сюда родителей белки Таратаск. Белка пошла на край скалы и долго смотрела на Солнце.

Две взрослые белки, мама и папа ля-Мысь из леса Дао-Ди, с удивлением осматривались на вершине скалы, взявшись за руки. Они не понимали, где оказались, и вдруг увидели Таратаск.

– Гляди, это же наша Таратаск! – сказал папа-белка.

– Таратаск, как ты выросла! Где же ты была? Ты опоздала к обеду! И где мы вообще сейчас находимся? – всплеснула лапками госпожа ля-Мысь.

Таратаск вначале смотрела на родителей молча, потом подбежала к ним, тыкалась мордочкой, плакала, целовала, обнимала.

– Тише, тише, милая, что случилось? – не могла взять в толк мама-белка.

Когда чувства немного улеглись, Таратаск отвела родителей в сторонку, чтобы рассказать им про всё, что произошло за последние … э-э-э… трудно уже сказать, сколько тысяч лет.

Пи с госпожой Пипитой и Уррум уже тоже собирались по домам.

– Друзья, давайте попрощаемся, – Таратаск с родителями подошли к ним, – вы сейчас вернетесь к себе, а мы останемся здесь. Солнце рассказало мне, – продолжила Таратаск, – что в этом времени не так далеко отсюда есть лес, подходящий для белок. Спасибо вам за всё! Особенно вам, госпожа Пипита! Если бы не ваша смелость и желание помочь мне – неизвестно, как бы это всё закончилось. В конце концов быть в течение многих тысяч лет Костяной Дудочкой – это не совсем то, чего бы мне хотелось. Здесь мы начнем новую жизнь на новой земле вместе с теми, кого я люблю и кого уже не чаяла увидеть снова.

– Будь счастлива, Таратаск, – хором сказали ей котенок и поросенок, а госпожа Пипита даже прослезилась и обняла ее.