Нет никакой Москвы полностью

Уррум-ван-Мяв, Пи-хрю-Ви, госпожа Пипита и Таратаск-ля-Мысь стояли на небольшой площадке на вершине скалы. Огромное красное солнце клонилось к ним, как перезрелый плод. Точно так же, как в сновидении Желания Волка.

«Никогда еще Солнце не было так близко, – подумал Уррум, – никогда еще не было настолько непонятно, что делать дальше, и никогда еще мне не было так грустно».

Пи с госпожой Пипитой присели, и поросенок уткнулся в маму своим розовым пятачком. Белка Таратаск то ловила свой хвост от изумления, что он снова у нее есть, то пыталась напевать свою любимую песенку «далеко-далеко, далеко-далеко, да-ле-ко-о-о…», но, надо признать, голос ее был не столь красив, и получалось это у нее гораздо хуже, чем когда она была Костяной Дудочкой.

Один только маленький летающий котенок Уррум-ван-Мяв стоял на краю обрыва и смотрел на Солнце.

«Нельзя смотреть прямо на Солнце, – сказала Урруму госпожа Пипита, – глаза испортишь!»

«Зачем мне глаза, если я больше никогда ими не увижу Маму», – подумал Уррум и продолжил смотреть на Солнце, не мигая.

Такое большое, такое красное Солнце.

«Если бы я был Волком, я бы съел его, и оно бы сожгло меня, – подумал Уррум, – хорошо, что я не Волк. Хотя с другой стороны, почему бы этому Солнцу не сжечь меня, зачем мне жить, если я всё равно никогда больше не увижу…» – тут Урруму показалось, что Солнце ему подмигнуло.

Котенок вгляделся в Солнце пристальнее, всматривался все глубже и глубже, и чем дольше он всматривался в Солнце, тем больше понимал, что Солнце тоже смотрит на него.

Он увидел внутри Солнца сложную паутину нитей и маленьких вспыхивающих точек, вроде Памяти Волка.

Но Уррум чувствовал, что это было совершенно другое сплетение нитей, у него была другая индивидуальность. Оно по-другому пульсировало, по-другому мерцало. Это сплетение нитей внутри Солнца смотрело на него, подмигивало ему, и Уррум как-то сразу понял, что оно всё про него и про всех здесь знает.

– Оказывается, ты живое, – сказал Уррум Солнцу, и у тебя есть Память. Уррум присмотрелся еще пристальнее и увидел внутри Солнца разлитое переливающееся радужное облако, которое пронизывало и одновременно сливалось со сплетением нитей.

– И Желание у тебя тоже есть, – сказал Уррум, – потому Волк и не смог тебя съесть. На его планете, наверное, все Солнца мертвые, их выращивают как еду, как вещи. А у нас живое Солнце. И твои Память и Желание оказались сильнее Памяти и Желания Волка.

– А у тебя? – спросило Солнце, – у тебя есть Память и Желание?

Уррум задумался. До этого он никогда не спрашивал себя, есть ли у него Память и Желание. У него была маленькая голова совсем небольшого летающего котенка, на голове торчала пара ушей с кисточками, а в голове и ума-то было, должно быть, с наперсток, но Уррум отчетливо ощутил, что и внутри него есть мерцающее сплетение нитей и переливающееся радужное облако. Он понял, что знает, кого он помнит и куда он хочет.

– У меня есть Память и Желание, – сказал Уррум, – я помню Маму и хочу к Маме, домой, в наш волшебный лес О-Мяу-Ми. И хочу, чтобы все мои друзья тоже попали к себе домой.

– Маленький летающий котенок ван-Мяв, – сказало Солнце, – я помню, как возник этот мир, как он существовал сотни тысяч лет до того, как пришел Волк, я помню время Волка и тысячи лет, которые прошли уже после него. И я желаю счастья каждому существу в этом мире. Я могу отправить тебя домой, так же, как Память Волка смогла сделать Костяную Дудочку белкой, когда вспомнила ее белкой. Я могу вспомнить тебя в твоем времени, в твоем волшебном лесу, рядом с мамой, и ты окажешься там.

И я могу вспомнить твоих друзей из Вепрелянда в их доме, в их волшебном лесу, и они окажутся там.

Что касается белки Таратаск, я могло бы вспомнить ее на пустоши, рядом с ее родителями, но в этом нет смысла, потому что их жизнь там, в царстве Волка, всё равно не сможет быть долгой и счастливой. Но кое-что я могу сделать для белки Таратаск: я могу вспомнить ее родителей здесь, и тогда они попадут сюда.

Но ничего из этого я не смогу сделать само, без вас, я дало когда-то такую клятву. Ты должен помочь мне, мы объединим твою Память и Желание и мою Память и Желание. Ты будешь изо всех сил вспоминать свою маму, свой лес, свой дом и очень-очень хотеть туда вернуться, а я немножко помогу тебе и тоже вспомню тебя в твоем времени, в твоем волшебном лесу, рядом с мамой. Тогда у нас всё получится. И точно так же с твоими друзьями: мы сможем вместе с Пи и его мамой вспомнить Вепрелянд, и они туда вернутся, а вместе с Таратаск мы вспомним ее родителей и перенесем их сюда.

Уррум возликовал, но вдруг на его кошачьей мордочке отразилась тень сомнения.

– Солнце, – сказал котенок, – послушай, а если мы таким способом вернем меня в мой лес, к маме, – это точно будет мой лес? Это точно будет моя мама? И тот, кто туда вернется, – это точно буду я?