Нет никакой Москвы полностью

– Прошла тысяча лет, – повторила Дудочка, – когда я жила у ветров, я научилась чувствовать время. И я прекрасно знаю это чувство – когда проходит тысяча лет. Вы просто спали, пока летели, и поэтому ничего не заметили. И даже того, что вы спали, вы тоже не заметили. Но это совершенно нормально. Когда я жила у ветров, я только к третьей тысяче лет начала понимать, что сплю, и чувствовать, как идут тысячелетия.

– Я хочу к маме!!! – заорал Уррум.

Пи заплакал и прямо на лету уткнулся пятачком в Пипиту.

Пипита сказала: «Мы придумаем, что сделать, чтобы каждый смог вернуться к себе домой. Итак, теперь перед нами стоят три задачи: победить Волка, если он все еще жив, найти способ Костяной Дудочке снова стать белкой, а нам всем вернуться к себе домой, Урруму – в лес О-Мяу-Ми к маме, а нам с Пи – в наш родной Вепрелянд».

Стало совсем холодно, и Дудочка сказала: «Нам бы надо поискать в облаках автомобильные покрышки и постараться развести из них костер, чтобы согреться. Мы так делали, когда были бездомными и жили на пустоши».

Однако как раз в это время наша компания обнаружила, что летит над какими-то рельсами, а еще через пять – может быть, минут, может быть, лет, а может быть, столетий – на рельсах предстал старый брошенный паровоз. Уррум с Дудочкой, Пи и госпожа хрю-Ви заняли места, и паровоз поехал.

Всю дорогу Костяная Дудочка пела: «далеко-далеко, далеко-далеко, да-ле-ко-о-о-о…».

Уррум и Пи тихонько подпевали ей: «о-о-о…».

Так они ехали по пустоши, по полям, наступило утро, и прошла еще одна тысяча лет. Теперь у Уррума тоже возникло это чувство – когда вдруг где-то внутри ты понимаешь, что прошла тысяча лет.

И Уррум опять подумал: «Мама». Но больше уже не плакал.

Вокруг, на полях, блистали на солнце разбросанные латы, как будто здесь была великая битва.

Потом паровоз приехал на старинный вокзал, выходящий на холм, а на холме – руины храма и библиотеки, и вырванные страницы книг кружили, как птицы. За ними бегало и ловило их нечто странное – переливающееся сплетение нитей, в котором то здесь, то там вспыхивали какие-то мерцающие точки.

Паровоз сделал остановку, Уррум и Пи вышли немного размяться и спросили это сплетение нитей: «Ты кто?»

– Я – Чья-то Память, но не помню чья, – ответило сплетение нитей. Сколько я себя помню, я бегаю и ловлю улетающие от меня страницы книг. Мне эти страницы вообще-то вовсе не нужны, но просто тут больше совершенно нечего делать.

«Поехали с нами, – сказал Уррум, – мы ищем способ превратить Костяную Дудочку обратно в летающую белку, победить Волка, который когда-то захватил нашу планету, а потом мне вернуться домой к маме, а Пи с госпожой Пипитой – в их волшебный лес».

– Волк? – сказала Чья-то Память, – что-то это мне напоминает… Не может быть! Я вспомнила! Я и есть Память Волка!

– Что??? – закричали котенок и поросенок, – так, получается, Волка больше нет? Он умер?

– Скорее всего, да. По крайней мере, я нахожусь здесь уже очень давно и, как видите, совершенно не внутри Волка. Вы здесь видите Волка? Я – нет! А если Память Волка разгуливает отдельно от Волка, то есть только два варианта: либо Волк уже умер, либо он разгуливает где-то без Памяти.

– Так, – сказал Пи, – получается, что задачи победить Волка, скорее всего, уже нет. Осталось решить вопрос с превращением Дудочки в белку и нашим возвращением домой.

– Я вам помогу, – сказала Память Волка. Я вспомню Костяную Дудочку белкой, ведь я помню все, что было за те тысячелетия, что Волк восседал на троне в облаках. Я вспомню Костяную Дудочку – белкой, и она снова станет белкой. Но и вы мне помогите – найдите моего брата, Желание Волка. Расскажите ему о том, кто он такой, и тогда мы с ним объединимся и сделаем нового Волка, сядем в космический корабль и улетим в тот мир, откуда мы родом.

– А вдруг ты врешь? – спросил Уррум, – вдруг вы сделаете нового Волка, и он снова станет управлять нашим миром? И откуда вы возьмете космический корабль?