Я офигевала от его мыслительного процесса. Коллеги бились в судорогах. Саул подвывал что-то про упыреныша, Ервер кивал и пытался выйти из воды. Где-то на другом берегу заливисто ржал водяной.
– А вот если я его сейчас резко умнее сделаю, – пригрозила я особо смешливым.
– Не-е-е, – с трудом смог выговорить Ервер, – весь резерв положишь, а он только узнает о существовании алфавита.
– Тогда прямо сейчас открою портал и пойду обратно, а вы тут сами будете искать извилины в его голове.
– Не надо мою голову трогать! И искать в ней ничего не надо, – тут же возмутился болван.
– Во-о-от, – стонал Саул, – не ищи того, чего нет…
– Послушайте, уважаемый, – заорала я водяному и тот достаточно быстро оказался уже у нашего берега, правда рожа была не бледной с синеватым отливом, а изрядно порозовевшей – видать и у него истерика. – Как вы с этим бедствием справляетесь?
– А никак, – признал водяной. – Обходим стороной и надеемся, что сам шею свернет. Вон, леший, закружил его и что? Теперь ходит кругами, а все одно: пристает ко всем и не замечает, что кружит.
– Эй, чудик, тебя головой, случайно, не роняли? – задала я риторический вопрос
– Не знаю, но граблями по лбу получал каженный день, – ответил он. – Токмо я все так и не пойму: тебя надо расколдовывать или так оставить?
– Слышь, водяной, – ко мне в голову пришла удачная мысль. – Если я это чудо отсюда отважу и больше никогда он сюда не придет, то что мне за это будет?
– А чего хочешь?
– А чего есть? – тут же приступила к торговле я.
– Злато, серебро, сарафаны… – начал перечислять водяной.
– Ой, сарафанами бери, – вклинился Саул. – Будешь в своем университете щеголять – равнодушных не будет!
– Иди к черту, – отмахнулась от него я.
– Ой, мне тут только высших вампиров не хватает, – тут же раздался голосок из кустов. – Благодарствую, но не надо мне такого счастья.
Саул взвыл еще громче и резвее принялся точить березку. Ервер, кажется, опять хлебнул воды.
– Это кто же там пищит? – удивился детина.
– Сходи, проверь, – злобно посоветовала я.
– Ой, не надо, – тут же заверещало в кустах. – Готов участвовать в откупе!
– О, вот это номер! – изумилась я. – Эй, болезный, стой где стоишь, а лучше – иди к кляче и замри рядом с ней.
Дубинушка поплелся к кобыле и замер, смотря на меня с наивным укором. Но молчал. Речь я ему, кстати, не убирала. Может зря?
– Так, уважаемые, начинаем торги, – оживилась я. – Так что мне тут имеете предложить за избавление от напасти?
– Чего надо? – нашелся голос из кустов.
– Чего есть? – не осталась в долгу я.
– Злато, серебро, каменья, платья царские… – начал невидимый черт.
– Вот, точно царевна, – отмер детина. – Значит надо целовать, а потом будет жена справная. Буду жить в хоромах царских, спать на перинах пуховых, вкушать только с золотых тарелок…
– А как же упыреныш? – простонал Саул.
– Да-а, – снова задумался детина. – Задачка…
– Уй, придурки, прекратите ржать, – разозлилась я. – Видите, сделка у меня тут, а вы своими хохмами мешаете!
– С другой стороны, – неожиданно подал голос детина, – можно же и признать дитенка. Авось сам в младенчестве помрет, а я своих десяток наделаю. Хотя, чахлая она какая-то – могу и поломать, а десяток точно не осилит…
– А-а-а-а…. – застонал Саул и вернулся к уже покачивающейся березке.
– Так, господа представители коренного населения, попрошу не отвлекаться, – заявила я своим потенциальным работодателям. – Амулеты, волшебные вещи есть?
– Есть, – обрадовался черт, – Сапоги-скороходы есть, блюдечко с яблочком есть…
– Гусли есть, – порадовал меня водяной.
– Книги, амулеты, ну, хоть самобранка есть? – спросила я.
– Скатерть, – задумался водяной, – кажись была где-то, если не выменял на что-то. Ты погодь, я проверю.
Водяной исчез, зато подала голос лошадь, вот уж кого я точно не ожидала. Что уж там она вздыхала и фыркала я не поняла, но точно знала того, кто ее поймет.
– Эй, кот облезлый, – позвала я Ервера, – вылезай сюда. Тут лошадь слово сказать желает, а я в ее речах ни бельмеса. И ерофон теряется – видать словарный запас совсем никакой и переводу не поддается.
– А вот ни разу я не облезлый, – обиделся Ервер. – Очень даже с густой и ухоженной шерстью. Просто мокрый.
Ервер на трясущихся лапах поднялся из воды подошел ближе к кобыле.
– Ты что же это, – изумился детина, – кот ученый или просто говорить мастак?
– Просто мастак, – успокоила я аборигена, – он только говорить и научился, а читать и писать так и не смог. Вот и ходит теперь таким мокрым – все со стыда от своего несовершенства.
– Я, вообще-то, могу и не принимать участия в беседе, – задрал нос Ервер. – Сама же просила лошадь разговорить, а теперь еще безграмотным обзываешь!
– Так ты лошадь разговоришь или мы твою неполноценность обсуждать будем? – уточнила я.
Кошак фыркнул и подошел к кобыле. Опять была серия вздохов и фырчания, потом Ервер что-то муркнул и лошадь зафырчала целую трель.
