Вляпался я на все сто! Как-то нужно выходить из этой ситуации, ломать эти долбаные обстоятельства. Это не может быть любовь! Для таких чувств нужно проникнуться человеком, совпасть с его внутренним миром, нужно переговорить 1001 ночь, нужно полюбить его образ жизни, желать видеть и трогать те милые вещи, что его окружают ежедневно. И многое другое! Я уже любил, я знаю. Причём первой любовью был парень. Мой одноклассник, но не друг. Враг. Мы с ним бились до крови, все вокруг знали, что мы ненавидим друг друга. Однажды он мне сломал нос, а я ему ребро. Это мы из-за девчонки дрались, которая ни его, ни меня не интересовала, просто принцип! Нас пытались мирить родители, учителя и даже из подразделения по делам несовершеннолетних. Придумывали всякие способы, педагогические и дилетантские. Посадили за одну парту специально, записали к одному репетитору по английскому на парные занятия, отправили в составе одной группы в автобусный тур по Европе, где мы вынуждены сидеть вместе и жить в одной комнате в разных отелях.
В этом туре и выяснилось, что подростковая ненависть на самом деле извращённая любовь. Это было в Вене. В ночном отеле я матерился на Лешку во всё горло, так как он долго не выходил из душа. А он не отвечал, сидел там и сидел. Я настолько был зол на гада, что, покричав ещё минут десять, решил, что выброшу его самолично. Рву дверь, рассчитывая, что она заперта, и получаю ей по лбу, он не закрылся в душевой? Но дальше вообще странно: Лешка сидел одетый на крышке унитаза, обняв голову руками, а душ работал вхолостую. Я понял, что он даже не начинал мыться:
— Ты чё? Совсем охуел, я его ору, ору!
Он поднимает голову, и я осёкся, слёзы, что ли, в глазах?
— Ты чё? Лёш… — это я его по имени впервые назвал.
Он сглотнул и хрипло сказал:
— Да терпеть нет сил уже! Херово мне из-за этого! Давай хоть в Милане попросимся в разные комнаты!
Я сразу же понял, о чём он говорит. У меня в голове выстроилось сразу всё в правильную картинку. Все наши драки, подъёбы, косые взгляды, толкания на лестнице, шипение в лицо, злые шутки на уроках — это стремление быть рядом, это желание трогать, чувствовать и участвовать в жизни друг друга. Я замолчал, а Лёшка встал и пошёл мимо меня вон из туалетной комнаты.
— Я тоже тебя люблю… — сказал я тихо, когда он поравнялся со мной. И Лёшка остановился. Мы целовались всю ночь, дрочили друг другу, рассматривали. А потом ещё был Милан, Париж, Брюссель, Берлин… До траха не дошло, мы боялись оба. Но любил я его очень. Оставшиеся полгода учёбы прошло в идиотской и захватывающей игре. Мы с ним бились по-прежнему, с презрением смотрели и материли друг друга, но под партой сплетали руки, мяли коленки. В школьном туалете пару раз целовались, запершись в одной кабинке. Прогуливали репетитора по английскому, находя выделенному для этого времени более нежное применение — либо у меня, либо у него дома. И ни разу не спалились!
Я всё о Лешке знал, какие он видит сны, на что у него аллергия, о чём он мечтает, как он любит проводить свободное время, о том, что он в детстве заикался, и о том, что у него неродной отец. Мы с ним болтали в эпоху начавшихся мобильных телефонов все ночи напролёт. А потом школа закончилась, и я в универ, а он не поступил. Он запил, а я не помог, я увлёкся студенческой жизнью. Один раз Леха пришёл ко мне, а я ему не открыл. Тот просидел около двери два часа и ушёл. А ведь он приходил попрощаться, Лешка отправился в армию и не вернулся, стал контрактником, связал свою жизнь со службой. Мы не переписывались, не перезванивались, не виделись. И, видимо, любовь прошла, осталось только сладкое воспоминание о той венской ночи, вкус его солёного лица и его подарок — кожаный ремень, который я никогда не носил… Пожалуй, мне сегодня не хотелось бы с Лешкой увидеться…
Но это была любовь! Пусть я и предал её! Она долго зарождалась и потом очень долго не угасала. Позже были Кристина и Марья. И вновь долгий въезд, принюхивание, привыкание. Страсть всегда на финал. После неё любовный пыл рассеивался постепенно, побеждала физиология и привычка. Но ВСЕГДА своих возлюбленных я узнавал до! Я не мог себе позволить впустить в жизнь незнакомого человека. Любовь — плод узнавания. А здесь, в Испании… Разве это любовь? Страсть в самом начале, без прелюдий и предысторий. Бах! И не могу сдерживать себя, хочу до рези в паху и остановки сердца! Я ничего не знаю про своего финика. Ни-че-го. Знаю только, что, соблазняя его, я обязательно пораню Лару. Этот её звонок вчера в коридоре! Как удар в челюсть, больно! Я же вижу, она хорошая девушка. Да и Фил к ней относится хорошо, как к человеку по-настоящему близкому и любимому. Беременность — тоже немаловажное обстоятельство! Без любви она вряд ли бы образовалась! Значит, Фил любит Лару! Что же я делаю?
