Он вообще оборзел, башкой мотнул, руками вертит: «Нет, не прекратим! Пойдём, покувыркаемся! Я готов заплатить, вот, например, дорогущие часы! Очень дорогие!»
Я демонстрирую обиду: «Хам!»
Он взгляд смягчил, как собака смотрит на меня и улыбается: «Я шучу, не обижайся!»
Я отворачиваюсь к Ларе, уговариваю её идти на пляж, а она требует музей Пикассо. Блин! Орёт на весь зал:
— Пи-ка-ссо!
Ладно, поедем в центр Малаги. Идём наверх, переодеваться, идём мимо Алекса, он руку опустил и успел сжать меня чуть ниже коленки. Я только пискнул.
Конечно, крики Лорены в ресторане имели прямые последствия. Пока мы стояли в очереди к музею на жуткой жаре, я Алекса не видел. Зато увидел его внутри музея. Вернее, почувствовал. Лара уже в первом зале зависла, так долго стоять у картины, пусть даже и великой, я не могу. Поэтому сказал ей, что пройду всё самостоятельно и буду смиренно поджидать её на выходе в музейном кафе, один пошёл в другие залы. Уже даже не помню на какой картине, но точно на какой-то недоступной для моего скудного понимания, чувствую, что один из многочисленных любителей искусства подходит очень близко к моей спине, ещё ближе и уже дышит в затылок. Оглядываюсь. Алехандро. Я от него делаю шажок вперёд, он за мной. Более того, пользуясь, что Лары нет рядом, обеими руками обнимает вокруг шеи и помещает свой подбородок мне на голову, чувствую загривком, как его кадык туда-сюда двигается. Стоим перед абстрактным сексуальным уродством великого художника, типа любуемся. Думаю, со стороны мы смотримся как парочка молодожёнов.
Алекс стал меня водить по музею. За руку! Молча! Ладонь в ладонь! Боже! Как это сексуально, когда ладонь в ладонь! Алехандро подводил меня к каким-то картинам, причём двигался хаотично, видно, что он музей знал, показывал любимое и нелюбимое. У некоторых полотен останавливался и на ухо мне озвучивал:
— Буэ-э-э… — тошнотно ему, значит, я кивал и смеялся, соглашался.
А у чудной картины с сыном Пикассо, сидящем на ослике, которая была в первом зале, мы стояли долго. Он ткнул в картину пальцем и сказал:
— It’s you!
Я недоуменно взглянул на Алекса и спросил, мыча и показывая пальцем: я — мальчик или осёл? Алекс засмеялся:
— Together!
Вот как, значит, он видит меня! Упрямый, ершистый, милый ослик и белощёкая наивная юность together (вместе)! Щёчки-яблочки, впечатление свежести и нежности. Наверное, лестно! Хотя хотелось бы чего-нибудь брутального, сексуального, не ослика, а породистого коня! Эх! Стоим перед этой картиной, и насрать, что рядом туристы и обожатели творчества Пикассо толкаются. Алекс обхватил меня со спины, горячий. Большим пальцем по скуле водит. К чёрту все эти сомнения. Надо переспать с ним и всё! Я уеду через три дня и буду потом жалеть, что не стал его! Завожу руки назад, помещаю на его ягодицах, трусь затылком о его губы. На нас поворачиваются, плевать!
Правда, в одном из залов мы всё-таки чуть не напоролись на Лариску. Я увидел её первым и дёрнул Алекса за руку, мы спрятались за угол, дождались её ухода. Жаль, что музей небольшой! Наше романтическое свидание на фоне абстракционизма и примитивизма примитивно закончилось кафешкой, где Алекс, поцеловал меня в ладонь и исчез, оставив меня дожидаться Лару. Вот и приобщился я к мировой культуре!
Как с Лореной сидели в кафедральном соборе, как ели вкусности в кафетерии, как посетили бесплатный музей современного искусства — уже неинтересно. Алекса же рядом нет! Лара заметила мою потерянность:
— Филя, ты не влюбился часом? Какой-то ты тормознутый!
— Это жара, Лорена!
— Ты мне по ушам-то не езди, Филиппок! — это она всегда в отместку за «Лорену» меня так называет. — Я тебя уже выучила за двадцать-то лет! Правда, в этот раз что-то особенное: у тебя глазки заволокло, и ты перманентно пьяный! Какие-то шуточки, подпрыгивания… Колись, братец!
— Лорена, боюсь, что тебе не понравятся мои откровения, поэтому ставим точку!
— Мне не нравится, что откровений нет, мне казалось, что уж мне–то ты мог бы рассказать даже что-нибудь такое стыдное!
— А если я влюблюсь в парня! Ну, гипотетически! Как ты отреагируешь?
— Мм-м-м… Значит, всё таки вы с этим Алехандро нашли друг друга?
— Лара! Я гипотетически! Причём здесь Алехандро? Мы вообще не общаемся!
— Филя! Я беременная, а не слепая!
— Лара… мы уедем, и я протрезвею, чессслово! Нехрен об этом даже париться, у тебя ж мальчик в животе, вдруг что нарушится! В общем, не лезь ко мне с расспросами! И даже не думай на эту тему!
До конца вылазки Лариска ехидно хихикала и снисходительно посматривала на братца-уродца. Вернулись только после обеда. Лара устала, легла спать — у неё поздняя сиеста. А я пошёл на пляж купаться. Там скучно, солнце шибает по голове, дурманит, развозит до горизонтального недвижного состояния. Старался думать о Питере, о друзьях, о книгах, прочитанных недавно, о Светке Карповой, которая мне типа нравится. Перебирал подробности свадьбы Пабло, представил, сколько это может стоить. Стало ещё скучнее. Чувствую, кожа начинает подпаливаться от солнца, верчусь и вижу, что за мной пришли.
