— Это мой дом, — заметила я ядовито, — и я не понимаю, отчего в пятницу вечером всем так позарез необходимо превращаться в шутов гороховых.
Честно говоря, я с удовольствием продолжила бы наш с Габи тет-а-тет, и скорее всего, это кончилось бы ссорой; но Габи смотрел гораздо дальше и глубже меня — всё-таки профессионал.
— Ты погоди, — возразил Найт, достав из буфета бокал, и наливая себе Габиного вина, — погоди волноваться, мы их сей момент прижучим. Я только горло промочу… Боже, Габи, что это за вино?!
— «Твэр», 91-го года, — с готовностью откликнулся Габи.
— Вот так и происходит измена Родине, Найт, — печально сказал Мика.
— Минутку, — решительно возразил мой брат, — какая же это измена, это пока только дегустация, имей терпение… Коллега, — он повернулся к Габи, — тебя что, с работы турнули?
— Отнюдь. Я приехал поднимать боевой дух во вражеских рядах. А то с вами и воевать неинтересно…
— А где это у нас дух упал? — удивился Найт.
— В рядах командоров ЦКС.
— Глупости какие! — возразила я решительно, — вы просто хамы трамвайные, все… Вот как сейчас выгоню!
— Куда? — грустно спросил Мика. — Куда ты, правоверная суонийка, выгонишь на ночь глядя гостей?.. Побойся Дороги…
— Слушай,
— В одиннадцать вечера?!
— Ну и что? Заставим Габи поклясться, что он этого порочащего факта в мое досье не внесет…
Я посмотрела на лица гостей, поняла, что дело мое дрянь, и пошла на кухню. От детей осталось в достаточном количестве салата с каперсами, и корявое полено копченой осетрины. Накладывая себе третью порцию, Габи сказал:
— Ребята, вы недооцениваете вашу рыбу. Это же не рыба, это — стратегическое сырье!
—
— Габриэль, — строго вопросил Найт, — сколько ты привез вина?
— Десять бутылок, — откликнулся Габи.
— Отлично. В таком случае я готов продолжить наши политические дискуссии.
— Десять бутылок, — возразил Мика, — какие же это дискуссии, это одно сплошное нежное и трогательное взаимопонимание… Зоринка мне твердо обещала, что сегодня я, наконец, пропью Суони.
— Лучше пропей осетрину, — предложил Габи.
— Осетрина есть неотъемлемая часть валового национального продукта, — веско сказал Найт, — в отрыве от страны не пропивается.
— Бездельники, — сказала я, наблюдая за ними, — бездельники и квазимоды…
— Погодите пугаться, — сказал Мика, — я вам сейчас переведу. «Квази-морды» — это морды в квадрате… нет, в кубе…
— В литры переведи, не ошибешься, — покивала я. Тут зазвонил телефон. Я подняла трубку, и Стэнис спросил:
— Что, Габи приехал?.. Отлично, так мы с Джой сейчас придем.
И трубку положил.
— …Тьфу, — беззлобно ругнулась я. — Двенадцатый час — самое время для дружеских визитов!
— Ну, зачем ты так, — укорил меня Мика томным голосом, — при чем тут — 12, или сколько там… Джой — это всегда прекрасно!
— Безусловно, — откликнулся Найт, — только она придет не к тебе, а к Габи.
— Па-а-ардон, — возразил Мика, — Джой сопровождает мужа. А Габи — это так, предлог, чтобы увидеть меня…
После двух бутылок «Твэра» Мике, судя по всему, уже море было по колено.
— Так она же не знает, что ты здесь!
— Ей сердце подсказало, — усмехнулся Габи.
— Ну да, — отозвался Найджел, разглядывая на свет бокал с янтарным вином, — особенно если учесть, что в этом доме Президента вечером можно застать с большей вероятностью, чем у себя.
…Короче, через полчаса в трезвых остались только мы со Стэнисом. Последний потому, что вообще пьянел крайне неохотно и редко, а я — по невыясненным причинам. Ну, и Габи, конечно, — они там, в Лаванти, вообще вино пьют, как молочко.
— …А я вот не понимаю, — пожимала плечами подвыпившая Джой, — сидите здесь всколькером, все продвинутые люди, и — ничего!.. Надо взять, да и наладить дипломатические отношения между Лаванти и нами. И пользы вагон, и сложного ничего… А то Габи такого рассказывает, что я уже тоже хочу в Лаванти. Сроду не видела сортовых маргариток! У нас сидят, но все тухлые какие-то…
Все зашумели, соглашаясь; Габи поднял руку, требуя тишины. Глаза его горели огнем вдохновения.
— Осетрина! — провозгласил Габи, и умолк.
— Осетрина, — подтвердила Джой, любовно добирая крошки с блюда, — а что?
— Как — что! Вы не понимаете?! Привезу домой, угощу, кого надо — я знаю, кого… Толпой побегут в Суони подписывать договора!
— Э-э-э… — протянул Мика, глянув на Стэниса. Тот глядел в потолок и милостиво улыбался.
— Осетрина вывозу не подлежит, — напомнил Найт, — это наше национальное достояние. Как ты его вывезешь?
— А, — сказала я, — да они в Юне продаются. Ну, не такие, конечно…
— Что значит не такие, — сказал Габи, — там продаются никакие: жуткие приграничные мутанты, линяющие от пестицидов. Но мысль мне нравится: возьму бирочку от того, а привезу настоящего, суонийского.
