А община решает, вводить ли в Кодекс уголовное наказание за плевок на святую Суонийскую землю, или хватит штрафа; и что делать, если убийство является актом самозащиты; и что такое на самом деле «обстоятельства непреодолимой силы», и какая степень безнаказанности на самом деле причитается матери, защищающей ребенка — неважно, человеческого или звериного, — и какой мерой мерить вину того, кто напал на ребенка…
— Тебе не кажется, что есть всё-таки в суонийцах какая-то суровая первозданная чистота? — спросила я как-то у Габи, когда мы беседовали очередной раз о сканийцах, суонийцах и шейпах.
— Ещё как есть, — согласился Габи, — помнится, когда я только приехал, просто не укладывалось в голове, что такое бывает…
Эту историю я помнила прекрасно.
Для начала он просто отказался верить, что у нас не воруют.
— …Да вбей же себе в башку, — сердилась я, — когда начали приезжать гринго, хитрый Саймак распустил слух, что тут за воровство рубят руки… Классная фишка — все поверили, и напугались донельзя. Если уж за воровство…
— Ну, и зачем же тогда вообще полиция? — усмехался Габи.
— А потеряется кто?.. Ну, драки ещё в Порту…
— А не в Порту у вас не дерутся?
Я очень тяжело задумалась.
— Э-э-э… дерутся, наверное. Только как-то… цивилизованно, что ли…
— Драка? Цивилизованная? Это что, вроде дуэли?
— Да нет. Просто есть, видимо, какие-то внутренние правила, и никто за рамки не вылезает. А попробуют — окружающие проследят, чтоб тут же влезли обратно, без всякой полиции.
— Как-то это всё малость того, — сказал Габи с сарказмом, — сказки, в общем.
— Побудешь здесь подольше — сам увидишь, — пообещала я.
Не надо думать, что Габи удалось вот так сразу после нашего «объяснения» приехать в Суони. В его случае это было более чем проблематично: всё же сотрудник силового ведомства, и не из последних. ЦКС была, конечно, международной организацией, но Лаванти пока в неё не входила.
Это имело свои преимущества для нас с Габи: он числился изучающими нас, а я — их. Полный паритет и благорастворение воздухов. Однако, поведение Габи меня беспокоило: он зачастил к нам, не особо напрягаясь по поводу правдоподобных объяснений начальству, и уверял, что имеет на это полное право, но мстилось мне, что он сильно лакирует действительность. И втирает очки — вопрос только в том, кому — мне, себе, или начальству.
— …Ты ненормальный, — говорила я, — тебя с работы попрут.
— Ну и что?
— То есть как — а карьера? — сам же говорил…
— А, да пёс с ней.
— Интере-есно… А что ж ты будешь делать?
— Да вот прямо и не знаю — в Суони, что ли, перебраться…
— С ума сошел! Зачем ты тут сдался, что ты здесь будешь делать?!
— Заяц. Что ты орешь? Ты радоваться должна, заманивать меня… Может, я в ЦКС завербуюсь — какой для вас профит, подумай!..
— Габи. Не мели ерунды. Ты не сможешь жить в Суони.
— Это отчего?
— Ох… — я растерянно примолкла. Ну, как можно объяснить махровому матерьялисту все наши местные тонкости?! Пока не минул срок давности, я не могу толком рассказать Габину историю, но мне-то она была в тот момент отлично известна. И я понимала, как трудно будет Габи перебраться к нам.
— Потому что ты — патриот! — сказала я наконец, — и потому что здесь маргаритки не растут. Здесь холодно, и нет виноградников, и вин, и замков, и милых твоему сердцу цветочных выставок, и коррид у нас не бывает…
— Зай, что ты так переживаешь…
— Ты тут зачахнешь, сумасшедший! Ты не знаешь, что такое ностальгия, а я знаю!
— Слушай, ну Герочка не зачах, а мне слабо?! — не дождетесь. Маргаритки не растут — и пёс сними. Буду выращивать селекционные лопухи…
— Габи!
— Ну что?.. Поду-умаешь — винограда у них нет. Растет у вас что-то такое… гибрид облепихи с вьюнком, погоди, не перебивай, гениальная мысль! — вино будем ставить из клюквы. Из развесистой…
Я запустила в него подушкой, он её легко перехватил и аккуратно пристроил себе за спину.
— Вот что, — сказала я, — серьезно тебе говорю: выкинь из головы эту мысль. Она вредная.
— Как? — Габи округлил глаза в притворном ужасе, — неужели я буду первым беженцем, которого не пустят в Суони?… Это сегрегация, медленно переходящая в геноцид, знаешь ли, — кончай так шутить…
Тут мне в голову залетела новая мысль, и я подозрительно уставилась на Габи:
— Эй, полковник… а не задумал ли ты хитрую операцию?
— Я?.. Как нечего делать, — заинтересовался Габи, — а какую?
— Ну, не знаю, — задумалась я, — может, ты решил одним махом сделать карьеру, обосноваться поближе ко мне (подвергать сомнению твои чувства пока не будем), и подарить родной Лаванти новые сферы влияния?
— Гениально, — сказал Габи, становясь деловитым, — и как я это сделаю?
— Тебе виднее… Ну, например, договоришься со своим начальством, прикинешься, что тебя выгнали, прихромаешь сюда, внедришься, потом втравишь нашего Президента в какую-нибудь аховую авантюру…
— Да ну, — усомнился Габи, — его втравишь…
