Он развернул халат, надел его, из кармана вытащил стетоскоп и приступил к осмотру. Каждый старатель, раздевшись по пояс, подходил к нему. Врач осматривал, выстукивал, выслушивал и говорил:
— Здоров. Следующий.
Вот дошла очередь и до дяди Гриши. Прослушав приискателя, врач поставил ему подмышку термометр.
— Да зря, доктор, вы это все делаете. Какая это болезнь, так себе.
— Я очень доволен, что вы все совершенно здоровы.
— Если бы не наш дядя Гриша…
— Сейчас время такое, простудиться недолго.
Врач взял термометр.
— Да, у вас температура.
И Гусев повел приискателя к себе в стационар. Так он называл свою палаточку, где у него стоял небольшой стол и две койки.
Но когда дядя Гриша увидел койки, заправленные белоснежными простынями, он сразу же категорически отказался лечь.
— Нет, доктор, так я не лягу.
— У вас же температура. Вам сейчас необходим покой.
— Да нет, доктор, я не про это. Вы бы мне дали маленько выпить.
— Что выпить? — не понимая вопроса, спросил врач.
— Шпирту.
— Ах, спирту, — сказал Гусев и засмеялся, — пожалуй, немного можно.
Гусев достал бутыль и налил в стакан.
— Мало, доктор, с этого мне не лечь. Вы бы мне, если дозволили… Я бы сам налил. У меня душа меру знает.
Врач разрешил.
И дядя Гриша быстро опрокинул полный стакан спирта.
— Вот теперь вся болезнь пройдет, — и старатель погладил себя по животу.
— Вам не много будет? — с беспокойством спросил врач.
— Нет, доктор, вы не сомневайтесь, мне это точно в аккурат. Придется ложиться на койку, по вашей, так сказать, инициативе. Слово у нас в тайге — закон. Раз я дал слово, что лягу — значит, лягу, была не была.
— Пожалуйста, на любую койку.
— Доктор, а маленько сплясать можно?
— Сплясать? — удивленно спросил доктор.
— Да, вот так.
— Что вы, что вы!
— А спеть, доктор, можно? Я потихоньку, — и он тихо запел.
Андрейка, который проходил мимо палатки, услышав песню, остановился. Врач уговаривал дядю Гришу ложиться на койку. Андрейка постоял еще какое-то время и, улыбаясь, пошел дальше. Он шел по тропе, которая вела к реке, и насвистывал веселую песенку. Настроение у него было отличное. Сейчас он встретится с Сардангой.
Вся природа кругом ликовала. Андрейка шел и любовался на маленьких желтогрудых птичек, которые весело пели в кустах. Подойдя к реке, он вдруг остановился и с лица его как будто ветром сдуло сияющую улыбку. На отлогом берегу он увидел Сардангу с Бояркиным. Они стояли рядом и о чем-то оживленно разговаривали. Возле них на земле стоял чайник, котелок и еще какая-то посуда, должно быть, девушка пришла ее почистить. Вот Бояркин взял руку Сарданги и потянул к себе. Девушка выдернула ее, Андрейка услышал ее громкий смех. Еще несколько минут стоял ой и, не спуская глаз, смотрел на мирно беседующую, пару. Потом круто повернулся и пошел обратно, пнув ногой подвернувшийся камень. Не слышал он, как весело пели желтогрудые пташки.
Олени после тяжелого пути хорошо отдохнули на широкой долине Комюсь-Юряха, богатой ягелем. Каюры тепло распрощались с разведчиками и уехали.
Петр остался с экспедицией. Он отправил домой своих оленей, полученные за дорогу деньги и подарки.
Узов сидел один в бараке за своим неуклюжим столом, сколоченным из досок от ящика. Справа у него лежали счеты. Толстая бухгалтерская книга была раскрыта.
Как всегда, мягко ступая, в барак вошел Петр. Узов поднял голову и положил ручку на чернильный прибор:
— Как жизнь молодая, не скучаешь еще?
— Жизнь хорошая, зачем скучать.
— Слушай, Петр, чего это ты решил у нас остаться, ведь у тебя дома невеста?
— Мне хорошо у вас, вы все дружные, и начальник ваш хороший.
— А с невестой-то ты как решил? — снова спросил Узов.
— Невесту потом сюда привезу. Я теперь буду всегда с вами. Только мне, однако, работу надо подходящую подыскать.
— О работе не тужи. Работы у тебя будет много. Вот видишь, какой у меня стол плохой, а вот здесь мне нужна, — Узов показал на стену, — здесь мне нужна полка для книг. Я тебя как-то из виду упустил, ты там с оленями своими возился, а я здесь строил и выстроил такой стол, что сидеть за ним опасно.
Петр осмотрел его, оперся рукой. Стол заскрипел и покосился.
В барак вошел Аргунов с врачом.
— Вот мы, Николай Федорович, с Петром, — начал Узов, — разговариваем о работе. Я ему предлагаю в первую очередь помочь мне… кое-что поделать тут. Вот хотя бы стол.
— Николай Федорович, — обратился врач, — я думаю, в первую очередь столяр нужен мне. В моей амбулатории-стационаре сидеть даже не на чем.
— Да что вы, Леонид Петрович, обождите, — проговорил Узов, — ведь у вас нет ни одного больного. Вы же сами утверждали, что старатели все здоровы. По-моему, вам вполне можно подождать.
— Как ни одного больного! А дядя Гриша?
— Но ведь он утром же и выписался.
— Одну минуточку, товарищи, — прервал спорящих Аргунов, — для Петра есть дело более важное, чем столики и стулики. Нам нужно ежедневно свежее мясо. Не приведи бог, если у кого откроется цинга.
— Совершенно верно, — согласился врач.
— Вот Петр и пойдет с Романычем к Даниле Кузьмичу. Вы согласны со мной, Леонид Петрович?
— Согласен вполне согласен. Пожалуй, и я с ними пойду, — сказал врач.
