— А потом, действительно, можно будет вам, доктор, изготовить все, что нужно для стационара, и переделать этот уродливый стол, — продолжал Аргунов.
— Согласен, как дважды два, — подтвердил бухгалтер и бросил на счеты четыре косточки.
В барак вошел Сохатый.
— Вот, кстати, и Романыч, — обрадовался, Аргунов. — Ступайте. Да смотри, если дал слово, держи его, не обманывай. Верь всем. Можешь вперед давать деньги. Будь здесь всем другом.
— Да я не первый день в тайге… Николай Федорович, разреши-ка мне сказать свою думку. Давно уж хочу, да никак не потрафлю во-времечко, ты все занят и занят с этими шурфами. Про мясо я, конечно, договорюсь, питанием всех обеспечу на славу. Но не пора ли мне оставить хозяйственную службу? Может, это и стариковское дело — верховодить кастрюлями, но я хочу переходить на разведку. Пусть кто-нибудь другой возьмется за обеспечение. У кого характер лежит к этому делу.
Аргунов сел за письменный стол к Узову.
— Говоришь, стариковское? — спросил он.
— Я думаю на разведку, — настаивал Сохатый.
— Нет, Романыч, пока занимайся этим. Вот как найдем золото, тогда все решится, кому какую службу нести.
— Значит, когда найдем, тогда?
— Да, Романыч, придется тебе немного потерпеть, — и Аргунов улыбнулся.
Бригада дедушки Пыха на разведочной линии сразу же приступила к работе.
К ней присоединилось еще три человека из артели Выгоды. Как ни странно, дольше всех не соглашался бросать ямы дядя Гриша. Хотя он и ждал разведчиков больше, чем кто-либо иной из старателей, но сейчас заупрямился и заявил, что бросить ямы он не согласен. Его пугала одна мысль. Всю свою долгую жизнь старатель получал за свои труды тяжелый, желтый металл, а теперь он будет получать бумажные деньги. С этим смириться он не мог.
— Да они, рубли-то, у меня из рук высыпятся, — полушутя говорил старатель.
Когда артель собралась, Бояркин повел ее на Безымянный. В эту минуту «управляющий» еще был не согласен. Но стоило его товарищам отойти каких-нибудь двадцать-тридцать шагов, как дядя Гриша соскочил с отвальчика, на котором сидел, и побежал вдогонку.
…Молодой приискатель Андрейка уже прошел растительный слой в своем шурфе. Когда около него появился Бояркин, он удало бил обухом кайлы в камень-плиту.
— Мне кажется, Андрей, что ты взял шире стандарта, — сказал техник, осмотрев шурф.
— Если тебе кажется, то перекрестись, а у меня размеры шурфа правильные, какие дал товарищ Шилкин.
— А чего это ты на меня дуешься?
— Ничего не дуюсь.
— Я же вижу.
— Что-то ты часто стал ходить любоваться на реку.
— Вот ты о чем! Теперь я понял.
— Тут и понимать нечего.
Андрейка, поплевав на руки, с остервенением взялся за лопату. Подошел дядя Гриша.
— А как ты думаешь, Андрейка, мне разрешит начальник за промывку взяться?
— Про это говорить еще рано, вот как добьем шурфы, тогда и о промывке говорить будем.
— А я хочу заранее побеспокоиться об этом.
Дядя Гриша еще долго толковал с Андрейкой, уверяя его, что ему непременно доверят этот важный участок в работе разведчиков.
Бояркин пождал, пождал и пошел осматривать другие шурфы.
С утра Сохатый с Петром побывали в юрте охотника.
И обо всем бы они хорошо договорились, но Данила Кузьмич наотрез отказался получить от разведчиков деньги за мясо.
И сейчас на вопрос Аргунова, правильно ли он разъяснил все охотнику, Сохатый ответил:
— Да как же, разъяснял я ему, уговаривал. Он и к другим охотникам обещал съездить, чтобы и те помогли… А вот плату ни в какую не соглашается брать. «Мы, говорит, вас ждали вместе с дедушкой Пыхом, как я могу брать деньги. Я помогать должен вам», — вот он как заявил, Николай Федорович.
— А ты не брал с собой? — спросил Аргунов, выразительно прищелкнув пальцем.
— Ни одного золотника не брал! — торжественно произнес Романыч. — Пьяная баба корову доить не пойдет, а разве же можно выпивши про дело говорить. Я знаю, случись что-нибудь, труба тогда мне. Вот хоть у Петра спроси, ой не соврет.
— Не было, — заверил Петр. Сохатый продолжал:
— На прощание я ему сказал, что у нас пока есть мясо, а то, думаю, возьмет да и приведет оленей без всякой платы, а мне потом отдувайся за него. Ты же скажешь: вот Романыч у нас коммерсант так коммерсант! Позор тогда мне.
— Хорошо, иди отдыхай. У Данилы Кузьмича я побываю сам.
Утром Аргунов сходил на линию, вернулся в барак и обратился к Петру:
— Ну, теперь пойдем к Даниле Кузьмичу.
Возле странного дерева, похожего на путника, они остановились.
— Смотри, Петр, — сказал Аргунов, — какое интересное дерево.
— Когда мы шли с Романычем, он его назвал часовым.
— Подходит, — сказал Аргунов, — действительно, часовой, который будто бы охраняет эту долину…
— Мы с Романычем, — заговорил Петр, — залезали вон на ту гору. Оттуда видно юрту Данилы Кузьмича.
— Полезем, — предложил Аргунов.
— Зачем, я уже дорогу знаю. Так найдем.
— Мне нужно осмотреть места.
