– Так, поправь меня, если я где-то ошибусь, но насколько я понял, вчера Николай Иванович Кречетов – отрок одиннадцати лет отроду – написал шуточное послание от имени своей сестры Ольги генералу Турчилину, приглашая того на свидание. Ты, узнав об этом, вызвался уладить дело, но генералу о розыгрыше не сказал, а пришёл в условленное место, измарал стену мелом и стал ждать Николая Дементьевича.
– Пока верно всё, – подтвердил Михаил, всячески избегая пытливого взгляда Андрея.
– Угу… – продолжил восстанавливать ход событий Ромадановский. – Встреча состоялась?
– Состоялась.
– И?
– Генерал к ритуалам отношения не имеет!
– Да ну! Удивительно, право слово… – ехидничал Ромадановский. – И на что ты рассчитывал, позволь узнать? И почему в таком виде вернулся?
– Я думал, если он те ритуалы проводил, то увидит знаки на стене, запаникует и себя как-то выдаст.
– На тебя с ножом кинется?
– Нет, – потупился Михаил. – Не обязательно. Просто с шага собьётся, в речи запнётся, дёрнется, наконец…
– А ты это подметишь и его на чистую воду выведешь…
– У меня и пистолет с собой был. Так-то…
Михаил вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на гостей. Встретился с осуждающим взглядом Андрея и умильным взглядом Леонтия Афанасьевича и, вздохнув, вновь потупился.
– А в суде, – голос Ромадановского продолжал тюкать Михаила по темени, – слова твои о генеральской дрожи или о том, как старый человек в заброшенной мельнице в сумраке споткнулся, стали бы неопровержимым доказательством его вины. Да.
– Понял я уже, что глупость совершил, – повинился Михаил. – Да и не он это. Я ж рассказывал.
– Да, помню, след с сапогом не совпал. С другой стороны, – неумолимо продолжал руководитель Специального комитета при особе Его Императорского Величества, – ежели предположить, что Турчилин виновен, то теперь он будет знать, что на его след вышли, и поймать его станет в разы сложнее… Про одежду свою рассказать не забудь.
– Да что рассказывать, – пожал плечами Михаил. – Погода стояла жаркая. Турчилин ушёл, а я детство решил вспомнить. Искупнуться в Старом омуте. Пока плавал, часть одежды стащил кто-то. То ли ребятня местная, то ли водяной…
– Водяной, значит, – вскинул бровь Ромадановский. – Что ж, и про водяного выясним. А позволь уточнить, что это за роспись такая славная на ладони у тебя красуется?
– Не позволю! – мотнул головой Михаил, идя на поводу у инстинкта самосохранения. – Это дело личное, к расследованию не относящееся!
– Личное… Хорошо, если личное, – протянул Ромадановский и настороженно прислушался к чему-то. Затем хмыкнул и продолжил. – А у тебя не современная версия знака на руке красуется, а первоначальная! Споры с этим знаком пару веков назад в моде были. Знаешь, почему из моды вышли?
– Какая-то тёмная история в императорской семье произошла. Пари сначала запретили, а затем забыли.
– Ну что ж, обывателю большего знать и не положено, – проговорил Ромадановский, обращаясь вроде бы к Михаилу, но при этом время от времени косясь куда-то в угол и вверх. – Однако ж, приоткрою для вас завесу над этой тайной. Знак для этого пари разработал сам Бьедро Пельн. Причём уже после того, как дар свой дотла выжег. О его скверном характере и своеобразном чувстве юмора знали все, но поглубже зарыться в структуру знака догадались далеко не сразу, а лишь после того, как племянница императора Бажена Хромая заключила пустячное пари с дочерью андальского посла. Девочки на цветы поспорили и спор магически знаком сим закрепили. Подробности опустим, скажу только, что пари Бажена проиграла, цветы достались андальянке. Зато за время, что пари длилось, в результате череды странных совпадений и нелепых случайностей, а также пары кровавых переворотов Бажене достался андальский престол. И нужно сказать, что почти четыре десятка лет держала она всю Андалию в своём маленьком железном кулачке. Н-да… К чему я? А к тому, что Знак этот с заковыкой. Будь готов, что втянет тебя в дела гораздо большего размаха и уровня, нежели предмет спора. А уж какие это дела окажутся: государственные ли, исторические ли или и вовсе церковные – Девятиликий только ведает. Раздаёт их щедрой рукою, сообразно способностям тех, кто в пари участвует.
Михаилу послышался тихий стариковский смех за спиной, а судя по тому, как в ту сторону Ромадановский глядел – не ему одному.
– Отчего же сведения эти засекретили? – угрюмо поинтересовался Михаил у князя. – Отчего же Знак не запретили?
– На первый вопрос даже отвечать не буду, чай не полный идиот, сам знаешь, сколь у нас в стране желающих свою молодецкую удаль показать имеется. А по поводу запрета… Так запрещали! За решётку сажали… А потом заковычку убрали, а знак исправленный вновь разрешили. Молодёжь ещё потешилась, заскучала и забыла почти. Иногда всплывает. Но у тебя-то на руке Знак изначальный, Пельном разработанный, красуется. Эту схему сейчас в Славии человека четыре знают. А ты говоришь – дело личное…