Версия хорошая, логичная и понятная, если бы не второе условие, в котором говорится, что он, Михаил, не сможет убедительно исполнить женскую роль. Вроде всё как в первом условии: чётко указано, кто, и множество вариантов, что должен сделать, если бы не одно но – теперь выполнение условия зависит от соперника Кречетовой. То есть барышня, настолько заинтересованная в возвращении усадьбы в семью, что не побоялась ночью в дом малознакомого мужчины заявиться, составляет текст пари таким образом, что даёт этому мужчине отличный шанс спор выиграть и усадьбу не возвращать. Если ещё учесть, что на момент заключения спора Анна была уверена в том, что он в усадьбе заинтересован и условия внимательно слушает, то и вовсе бред получается. Логика где?
Третье условие – дитя тяжкую ношу должно поднять, что до того на плечи взрослых неподъёмным грузом падала. Какое дитя? Что за ноша? Полная неизвестность и непредсказуемость… Возможно, Кречетова не знала о его повышенной удачливости? Михаил прикрыл глаза, вспоминая их первый разговор. Вроде знала. Папенька её точно знал. Но если учесть, что два условия уже выполнены, и выполнены не в пользу Михаила, то складывается впечатление, что чего-то не знает именно он.
Михаил поскрёб ладонь. Не знает. Во-первых, он до сих пор не знает, кто выступил свидетелем при заключении этого пари, а во-вторых, не знает, почему у Кречетовой не один, а два знака.
Иван Петрович, Девятиликий его раздери, сегодня появился крайне не вовремя. Устроил перед гостем целый моноспектакль под названием «Муж государственный, о благе отчества радеющий». Видно, общение с Леонтием Афанасьевичем его на это вдохновило. Н-да… Михаил с трудом дождался антракта в этом представлении и сбежал. Если судить по словам Степана – правильно сделал. Здесь он нужнее, а Иван Петрович себе иную публику найдёт, поблагодарнее.
Михаил распахнул дверь и оказался в чулане. Во всяком случае, именно такое впечатление произвела на него комната Вячеслава. Тесная, тёмная, с маленьким окошком под самым потолком. Солнечный свет, пробирающийся в него сквозь плотное кружево листвы, был столь скуден, что с трудом освещал хлипкий подоконник и пятачок пола у стены. Узкая кровать, табурет, комод, над ним старое зеркало с трещиной – всё, что удалось сюда впихнуть.
– Душно у тебя, – вместо приветствия крякнул Михаил, обращаясь к спине друга, лежащего носом к стене поверх лоскутного одеяла.
– Угу, воздуху маловато, – не оборачиваясь, поддакнул тот. – Ступай, а то последний издышишь!
– Так может, пойдём, по парку пройдёмся… Там дышать можно не экономя.
Вячеслав перекатился на спину, заложил руки под голову и, уставившись в потолок, сообщил:
– По парку? Так я, видишь ли, мсьё Нуи потерял. Никак личину натянуть не могу. Ни Нуи треклятого, ни ещё кого. Как людям объяснять будешь, что с безликим вокруг дома разгуливал и разговоры разговаривал?
На кровати и правда, вытянувшись, лежал никакой не мсьё, а Вячеслав Павлович Огрызко, собственной своей текуче-невзрачной персоной.
Михаил вздохнул и осторожно опустился на колченогий табурет.
– А то тебя не видели такого красивого! – устало усмехнулся он. – Я сам на кухне объявление вчера делал, пока тебя Поликарп Андреевич осматривал.
– И что людишки?
– Люди-то? Плечами пожали да работать пошли. Ты для них как был начальником и моим доверенным лицом, так и остался. А до твоей морды им особого дела нет… во всяком случае, до той поры, пока ты к ним с поцелуями не полезешь!
Вячеслав пренебрежительно фыркнул, не отрывая взгляда от потолочной балки.
– Что? После того как ко мне девица одна с кляузой на твою любвеобильность приходила, я уж и не знаю, что от тебя ожидать…
Вячеслав лицом не дрогнул, но взгляд постоянно меняющих цвет глаз на собеседника перевёл.
– Она, правда, не кляузой это называла, а подтверждением алиби, – со значением произнёс Михаил и в свою очередь уставился на потолок. – Так прямо и написала, что погубил ты её репутацию безвозвратно аккурат в то время, как душегубец Настасью резал. Выпустить тебя требовала. Расправой угрожала. И мне, и Андрею Дмитриевичу. Ох, грозна!
Вячеслав сел на край кровати и, нахохлившись, как воробей на морозе, уточнил:
– А вы что?
– Мы-то? Мы, признаться, растерялись слегка. Андрей ей сообщил, что тебя и без того выпустить обещали. Елизавета Егоровна кляузу свою, в смысле алиби твоё, в клочья порвала, сказала, что пригрезилось нам всё, и удалилась…
– Похоже на неё, – бледно усмехнувшись, подтвердил Вячеслав.
Михаил оторвал взор от потолка и, заглянув в лицо другу, скучающим тоном поинтересовался:
– Как думаешь, она тебе вторую щеку расцарапает, когда от посторонних узнает, что ты к безликим прямое отношение имеешь?
Вячеслав душераздирающе вздохнул и пояснил:
– Не-е-ет, щеку она мне расцарапает, когда от меня узнает. А ежели от посторонних – то может и нож в сердце вонзить…
– В сердце кому? – картинно вздрогнув, уточнил Михаил. – Тебе или тому, кто ей весть такую принесёт?
– Обоим, – мрачно ответил Вячеслав.