– Ну, у нас тут трупов отродясь не было… Странных таких. А теперь сразу и кошки, и люди. И все в последний год погибли. Этот вот тоже, вы сказали, что месяцев семь как… Разложился он быстро, бурно, видать. А запаха никто не заметил. Ни люди не учуяли, хотя от хоженой дорожки недалеко лежал, ни зверьё какое… Может, конечно, кости уже сюда перенесли, но маловероятно это… А от кошаков мы тоже только косточки видели из тех, что откапывали… Даже от княжеского, хотя он совсем недавно… Видно, все они так. Сперва лежат как убивец оставил, а потом раз – и кости.
Андрей замолк. Ромадановский приоткрыл один глаз и подбодрил его:
– Хорошо. Вы верно говорите. В целом. Формулировки хромают, уверенности в голосе недостаёт, но в целом ваши умозаключения возражений не вызывают. Не тушуйтесь, продолжайте.
– Я вопрос хотел задать, – сообщил Андрей. – Можно?
Статуэтка в его руках замелькала в два раза быстрее.
– Мне? Задавайте, – милостиво разрешил князь.
– Как вы его нашли? Зачем под корягу полезли? Мы ведь к Михаилу шли просто, поговорить. А вы встрепенулись и свернули резко…
– О да… Поговорить, – задумчиво протянул Леонтий Афанасьевич. Затем поднял взгляд к потолку и крикнул куда-то в угол: – Поговорить бы надо! Слышите?
Прислушался к чему-то, усмехнулся, пожал плечами и добродушно пробурчал:
– Ну позже так позже. Ругаться-то зачем?
Затем оглядел удивлённых собеседников, дёрнул острым носом, мол, не обращайте внимания, и, запустив руку во внутренний карман, сказал уже Андрею:
– Из-за вещицы одной свернул. Ежели бы не она – прошёл бы мимо и не заметил.
Он выпростал из-под сюртука руку и продемонстрировал окружающим лежащий на ней медальон. Небольшая овальная коробочка на золотой хитро перевитой цепочке. Цепочка была ажурной, не слишком длинной.
Ромадановский щёлкнул замочком и откинул крышку с украшения. Внутри на эмали красовался натюрморт со стопкой книг, пером, чернильницей и, кажется, черепом, но в этом Михаил поклясться не мог, поскольку стоял далековато и было не разобрать в деталях, что же там изображено на заднем плане.
Князь развернул медальон к себе и прочитал дарственную надпись на внутренней стороне крышки:
– «За прилежание в науках. Дражайшей дочери от любящего родителя» Н-да… Вот этот медальончик моё внимание и привлёк. На нём Знак стоит. Активный. Светится ещё. От потери заговорили. Потерять такой невозможно, украсть – затруднительно. Но не похоже, что медальончик изначально нашему найдёнышу принадлежал. Поскольку он вовсе даже и не дочь, а чей-то сын. Науки если и постигал прилежно, то давно, поскольку умер в достаточно зрелом возрасте. На первый взгляд не меньше четырёх десятков лет на момент смерти ему было. Но медальон у него был, а значит, прежняя хозяйка его по доброй воле передала. И поговорим мы с ней обязательно об этом…
– Знак? Активный? – нахмурился Михаил. Сразу вспомнилась Анна Ивановна. Кто ещё в этой глуши учёбу любит и Знаки активировать может?
– Активный. И судя по характеру свечения, его ваша знакомая активировала, – подтвердил догадку князь, кивком указав на руку Михаила.
Отчего-то стало неприятно. Насколько Михаил успел понять старшую из барышень Кречетовых, для неё семья была очень важна. Абы кому она подарок отца не отдала бы… Значит, что? Подарила хорошему знакомому? Близкому? А почему тогда тревогу бить не начала, когда пропал? Князь сказал, что семь месяцев назад мужчина умер. Подарок был при разлуке? На долгую память? Михаил тряхнул головой и решил, что всеми правдами и неправдами при разговоре князя и Кречетовой присутствовать должен.
Ромадановский захлопнул медальон и снова его в карман пристроил. Михаил проводил его взглядом, успев заметить, что цепочка не расстёгнута, как показалось ему вначале, а разорвана. На душе стало ещё тревожнее и муторнее.
Леонтий Афанасьевич меж тем вновь обратился к Андрею:
– Андрей Дмитриевич, а давайте-ка мы с вами скоренько оформим то, что сегодня выяснить удалось. Михаил Николаевич нам сейчас велит писчих принадлежностей принести и карту окрестностей, ежели есть.
Михаил было дёрнулся, но из-за портьеры вынырнул Вячеслав и, буркнув: «Сиди уж, я сам!», вышел из комнаты. Воротился быстро, сгрузил на столик всё для письма и толстенный альбом с картами Славской империи. Леонтий Афанасьевич кивком поблагодарил его, выудил перо, чернильницу и лист бумаги, пристроил всё это на подлокотнике кресла и, изогнувшись кинджарской саблею, споро стал что-то записывать. Отвлёкся лишь единожды, сказал:
– Андрей Дмитриевич, вы карты пока полистайте. Найдите нужную, в хорошем масштабе. Да чиркните на ней карандашиком те места, где тела находили. И котят, и людей.
Андрей осторожно вернул статуэтку на полку и, присев за стол, занял руки куда более полезным делом, чем сворачивание шеи фарфоровому медведю.
Михаилу и Вячеславу оставалось только набраться терпения, наблюдать за работой других да слушать шелест бумаги и скрип пера.
– Закончили? – спросил Ромадановский, аккуратно пристраивая собственноручно исписанный лист рядом с картой, на которой расставлял крестики Андрей.