Ромадановский умолк, обвёл взглядом кабинет. Остальные сидели тихо, не шевелясь и почти не дыша. То ли боялись упустить хоть слово из разговора, то ли опасались привлечь к себе хоть крупицу княжьего внимания.
– Что ж… – ещё раз вздохнул он. – То дело прошлое, тот злодей по заслугам получил давно, вернёмся к делам сегодняшним, наш злодей свободен, бодр и деятелен. Ежели допустить, что с интервалом между жертвоприношениями мы не ошиблись, и принять его в три недели, то можно считать, что времени до следующего убийства у нас довольно… Но последние события доказывают, что иногда убийца действует не по расписанию, а что его на это может подтолкнуть, нам неведомо. Как, впрочем, и кто в следующие жертвы намечен… По этой причине стоит поторопиться. У Анны Ивановны и Порфирия Парфёновича сегодня день учебный. Их мы не трогаем. Иван Петрович, вы, будьте любезны, запросите у доктора записи о визитах к вашей дочери и мне их предоставьте. Надеюсь, сегодня к вечеру с ними ознакомиться. А я с Андреем Дмитриевичем ещё по округе проедусь, теорию одну проверю… За работу, господа!
Ромадановский встал, оправил полы сюртука и сделал несколько шагов к выходу. Все мужчины в комнате тоже повскакивали со своих мест. Иван Петрович бросился к двери, услужливо распахнул её и, надувая щёки, залопотал что-то пафосно-патриотическое. Порфирий Парфёнович уверил, что они с Анной Ивановной непременно за сегодня экзамен провести успеют. Андрей Дмитриевич молча пристроился справа от князя. Михаил открыл было рот, чтобы уточнить, что же делать ему, но Фёдор Николаевич его опередил.
– Чем же вы рекомендуете заняться мне? – спросил судья.
– Вам? – с удивлением воззрился на него князь, посмотрел мгновение, затем пожал плечами и небрежно ответил: –
И окончательно потеряв интерес к собеседнику, Ромадановский продолжил путь, в дверях замешкался, обернулся к Михаилу и сказал:
– Ты Вячеслава надолго не оставляй. Тревожно мне за него, как бы глупостей не наделал.
Михаил понимающе кивнул. Князь скрылся за дверью кабинета.
Михаил наслаждался прогулкой, утром, не ранним, а готовящимся уступить место дню. Шелест листьев, щебет каких-то пичуг и тёплый ветер. Нос щекотало от густо переплетённых запахов, особенно ярко выступали полынь и земляника, на их фоне нотки мёда и прибитой лёгким ночным дождиком пыли казались слабыми, едва уловимыми и ощущались скорее привкусом на языке, чем полноценным ароматом, тем не менее внося свою посильную лепту в создание этого неповторимого душистого летнего букета.
«Судя по всему, о Славке теперь можно не беспокоиться», – с усмешкой подумал Михаил. Рука сама потянулась к зеленовато-сизому стволу молодой осинки, притулившейся у изгиба тропы. Пальцы ощутили прохладную гладкость коры. Деревце дёрнулось и задрожало каждым своим резным листочком. Михаил удивлённо посмотрел на испуганное растение. Взгляд тут же зацепился за сиротливо торчащие сучки обломанных веток. Видно, его рука была далеко не первой из тех, что сами собой протянулись к тонкому деревцу, и, видно, не все из них ограничивались поглаживанием. «Не бойся, не трону», – шепнул Михаил и с грустью добавил: «Не то ты место выбрала, чтобы к солнцу тянуться. Не то…» Осинка согласно качнула остатками ветвей и уронила на грудь собеседника округлый чуть пожелтевший лист. «Благодарю!» – Михаил изобразил куртуазный поклон и, продев черешок подарка в петлицу, зашагал дальше.
На душе, несмотря ни на что, было легко и спокойно. Что внушило уверенность в том, что всё закончится хорошо? Приезд Ромадановского? Уж он-то быстро разберётся во всём происходящем в уезде. Признание судьи, что он проиграл пари и готов перечислить проигранную сумму на благотворительность? Михаил, конечно, настоял на том, чтобы согласно оговорённым условиям дождаться суда, но само признание Фёдора Николаевича было по меньшей мере приятно. Или, может, столь благодушно его настроил поздний разговор со Славкой?