– Но мне же интересно! А никто больше ничего не рассказывает! – ответил тот возмущённым воплем.
– Спешу напомнить, молодой человек, что, вмешиваясь в расследование столь серьёзных преступлений, вы ставите под угрозу срыва все тщательно продуманные мероприятия, проводимые высококвалифицированными специалистами! – монотонным нудным голосом заговорил Порфирий Парфёнович. – Из-за вашего неуёмного и неуместного любопытства преступник может получить какие-либо знаки и сведения и избежать заслуженного наказания!
Николенька в ответ склонил голову ещё ниже, покаянно посопел и заявил, что об этом он не подумал, но никаких знаков он подать преступнику не сможет, поскольку ни разглядеть, ни услышать ничего не успел. Порфирий Парфёнович сообщил, что это-то как раз и неудивительно, чай не за деревенскими девками подсматривать пробовал, затем обвёл взглядом присутствующих в гостиной, не обделяя вниманием и Александру Степановну, и, обращаясь ко всем, произнёс:
– Надеюсь, вы найдёте, чем занять досуг юного дарования, и у него больше не будет времени отвлекать ни князя, ни меня от серьёзных дел.
Засим коротко попрощался и стремительно удалился. Как только его шаги утихли, Ольга тотчас же схватила брата за руку и приказала:
– Рассказывай!
– Что рассказывать? Ничего не знаю, ничего не видел! – заголосил тот.
– Это ты Порфирию Парфёновичу говорить будешь! – сестра пресекла его попытки увильнуть от расспросов. – А нам расскажи, что про расследование узнать успел.
Николенька стрельнул на неё взглядом, посмотрел на лица остальных собравшихся в комнате и, вероятно, верно оценив возможность, или точнее невозможность, отделаться от столь пристального внимания парой фраз, посерьезнел и гораздо спокойнее сообщил:
– Да я действительно о расследовании ничего не узнал особо. Далековато было. Не слышно ничего. А когда попробовал поближе подойти, то меня быстро обнаружили…
– Не слышно? – вступил в беседу помалкивавший в присутствии Порфирия Парфёновича Милованов. – А что было видно?
– Видно-то? – оживился Николенька. – На кладбище из домовины Настасью вынесли. Князь руками поводил. Всё как засияет! А потом – бах! И одни кости!
Ольга ахнула. Аннушка и Александра Степановна насторожились. Милованов потребовал подробностей, а Орлов, напротив, заявил:
– Не думаю, что это хорошая идея – поддерживать столь необдуманный поступок расспросами. Тяга к знаниям – это хорошо, но не в подобных случаях. Порфирий Парфёнович прав. Идёт расследование. Вмешательство дилетантов может поставить под угрозу срыва все проводимые мероприятия. Мне подробности не известны. И знать я их не хочу! Так меньше шансов, что мои случайные слова что-то кому-то выдадут… Кого-то предупредят, из тех, кого не следует. Предпочту узнать итоги.
Закончив свою пламенную речь, он стушевался, залился краской и, скомканно попрощавшись, удалился.
– Ну, может, и правильно, – проскрипела ему вслед Александра Степановна. – Зная его маменьку… Бедняга одно слово дома скажет, все в округе будут о десяти знать…
И хоть услышали её слова лишь двое, мысленно согласились с ними все четверо.
Николенька помолчал немного, затем гораздо спокойнее повторил рассказ, чуть разбавив его подробностями. Оказалось, что он пытался следить за князем с самого утра, но подобраться достаточно близко долго не удавалось. Скрытно гоняться пешком за коляской, даже неспешно едущей, – дело сложное. Догнать князя и компанию удалось, лишь когда они остановились на кладбище. Как выносили тело Настасьи, Николенька не видел, когда подошёл, она уже лежала на ткани, расстеленной на полянке у кладбищенской ограды. Отец Авдей и кузнец там же были. Стояли в сторонке. Кузнец смотрел молча, а отец Авдей что-то бубнил. Молился, должно быть. Князь Ромадановский долго делал какие-то пассы руками над телом. Сперва как будто тёмный кокон распутывал, а затем из ярко сияющих нитей словно кружевной купол плёл. Когда закончил – купол вспыхнул и исчез, а на покрывале одни косточки остались. Их в ткань завернули и обратно в домовину унесли. Кузнец начал в голос рыдать. Отец Авдей его утешал. А князь обернулся резко и прямо на него, Николеньку, посмотрел.
– Сквозь кусты прямо в глаза заглянул! До печёнок дотянулся! – ёжась говорил мальчишка. – И пальцем эдак к себе подозвал… Ну я и пошёл…
Аннушка выслушала брата, погладила его по всклоченным вихрам и строго-настрого наказала больше в расследование не соваться. Он обещал. Но тревогу это не уменьшило. На душе по-прежнему было маетно и неспокойно. Сердце частило. Воздух стал плотным и тяжёлым, вдохнуть такой полной грудью не получалось.