Аннушка зашла в свою комнату. Постояла пару мгновений, навалившись спиной на дверь, затем отлепила себя от опоры и поплелась за ширму, на ходу стаскивая с себя прилипшее к телу платье. Вода для умывания была тёплая, как парное молоко. Аннушка погружала в неё руки, плескала в лицо, лила струйкой на плечи и никак не могла остановиться.
– Ты там долго ещё воду переводить будешь, утка?
Голос бабушки прозвучал неожиданно близко. Аннушка выглянула из своего укрытия и бледно улыбнулась. Александра Степановна стояла в двух шагах и вид имела привычный – смотрелась молодой женщиной не более трёх десятков лет от роду.
– Сейчас выйду. Минуточку подожди, – попросила Аннушка, вновь ныряя за створку перегородки.
– Подожду, куда ж я денусь…
Когда изрядно посвежевшая Аннушка вышла в комнату, Александра Степановна сидела на подоконнике, обняв колени, и задумчиво созерцала вид за окном.
– Что это за представление у нас разыгрывалось? – спросила Аннушка, пристраиваясь рядом.
– Представление-то? О! Тебе тоже понравилось? Давненько я так не развлекалась! – вскинув голову, воскликнула бабушка и замерцала, то мгновенно молодея на пару десятков лет, то возвращаясь к привычному образу.
– Не скажу, что я пришла в восторг от всего там происходящего, но не скучно было, с этим не спорю, – сказала Аннушка, наблюдая за бабушкиными метаморфозами через отражение в оконном стекле.
– Ох, не скучно, – подтвердила бабушка, с некоторым трудом замирая в тридцатилетнем возрасте. – Веленские вчера перестарались, ты помнишь?
Анна кивнула. После вчерашнего визита сестёр всем домашним пришлось приводить нервы в порядок. Пробрало даже папеньку.
– За ночь, наверное, осознали, что даже без Бельканто в собственности и без судебного заседателя в зятьях Кречетовы не последние люди в уезде. Сегодня прибежали сглаживать впечатление. Сочувствие, елей, меленькие укусы… Как обычно, только елея побольше.
Анна кивнула ещё раз. Веленских она знала хорошо, в подробностях не нуждалась, и без того картина представлялась достаточно ярко.
– А Николай Дементьевич каким боком? – спросила она.
– О! Наш бравый генерал пришёл побеждать дракона и спасать деву в беде.
– Хм?
– Откуда столько скепсиса в столь юном возрасте? Он, видно, действительно помочь хотел… Но исключительно приятным для себя способом. Чего уж тут.
Александра Степановна улыбнулась краешком губ и стала пальцем выводить невидимые завитки на стекле.
– До Турчилина, видно, только вчера или и вовсе сегодня слухи дошли. О том, что усадьба проиграна, Ольгу посреди танца поклонник отверг, а сама понимаешь, чем позже до кого-то слухи доходят, тем они занимательнее, витиеватее и, главное, от действительности дальше… Вот он и пришёл – спасать от позора и нищеты.
Помолчали. За окном подрагивала тёмно-зелёными листьями черёмуха.
– Но Веленские от такого благородного поступка явно не в восторге были… Интересно почему? Обычно они на такие события как мухи на мёд летят, каждое слово ловят, как пчёлки пыльцу собирают! – задумчиво поинтересовалась Аннушка.
– Неужто не догадываешься? – удивилась бабушка и заломила бровь.
Анна пожала плечами, и Александра Степановна в притворном осуждении покачала головой.
– Ай, ай! Видящая, а дальше своего носа не видишь!
– Лизонька на него серьёзные виды имеет? Она на днях меня про Ольгиных поклонников расспрашивала, но мне казалось, она на других заглядывается. А тут – генерал!
– Лизонька-то, может, и на других… – с намёком протянула бабушка.
– Не Лизонька?.. Думаешь, старшая? Неужели Людмила Егоровна? Но ведь ей лет-то уже больше четырёх десятков!
– Ну, счастья-то и в сто лет хочется, да и Николай Дементьевич не юноша давно уже… – сказала Александра Степановна и улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.
– Не юноша, – согласилась с очевидным Аннушка, затем сощурила глаза и поинтересовалась: – Бабушка, а он тебе правда романсы пел?
Александра Степановна перевела взгляд на внучку и, так же сощурившись, ответила:
– Он? А то как же! Правда, не пел – горланил!
Обе прыснули.
– Я тогда уже давно замужем была. Мы сюда из столицы перебрались. Ванечка у меня родился. Зубки у него как раз резались. Плакал день и ночь, никому спать не давал. Так, бывало, днём только утихнет, забудется, задремлет. А тут он – гость дорогой. Придёт и давай песни горланить. Ванечку разбудит, а после делает своевременное тактическое отступление или, попросту говоря, – сбегает. Целую неделю ходил, до тех пор, пока супруг ему не объяснил доходчиво, что в нашем доме ценителей его певческого таланта не найти.
Может, Александра Степановна ещё бы в рассказ подробностей добавила, но в дверь раздался быстрый стук, и она умолкла.
– Марфа, входи! – крикнула Аннушка.
Марфа ворвалась в комнату вихрем.
– Что за день! Что за день! Женихи весь день ходют! Не успел первый рта раскрыть – второй ворвался! Не успел второй счастью своему поверить – третий идёт! – щебетала она.
На словах про третьего Аннушка насторожилась, обеспокоенно переглянулась с бабушкой и уточнила у Марфы:
– Ты сейчас про третьего для красного словца ввернула или кого-то конкретного имеешь ввиду?