– Разговор о деле не занял и часа, остальное время я потратил на личные дела и заботы. Имею я право на выходной день? Первый за пару последних месяцев…
– Имеешь, имеешь, но ты бы хоть предупреждал, – сказал Михаил и примирительно добавил: – Я ж волнуюсь.
– Не думал, что всё так, – буркнул Вячеслав, легонько тронув истерзанную щеку, – затянется.
– Женщины существа загадочные и не всегда предсказуемые, – поддакнул Михаил.
Вячеслав кивнул и сделал очередной глоток.
– Про Веленских-то что? – устав ждать, прямо спросил Михаил.
– Сёстры Веленские к кошачьим смертям отношения не имеют.
– Ожидаемо. Но что там за капли крови были?
Вячеслав скривился и нехотя проговорил:
– Да дурость бабья, не больше… Забудь.
– Ну уж нет! Такое не забывается! Рассказывай давай! Что там тебе твоя зазноба поведала?
Вячеслав уставился на носки собственных туфель и, кривясь, начал рассказ, роняя рубленые фразы и тщательно подбирая слова.
История и правда была нелепая, неказистая и с кошкодавом никак не связанная. Во всяком случае, Михаил такой связи не заметил. Началась она довольно давно, с четверть века назад. Турчилин – бравый генерал в отставке, тогда был не менее бравым действующим то ли генерал-майором, то ли полковником. В имении своём бывал наездами. Делами не занимался, отдыхал, иной раз восстанавливался после ранений, кружил дамам головы и вновь уезжал.
В один из таких приездов сошёлся он накоротке со старшей из сестёр Веленских. На почве чего они сблизились, кто их знает. Людмиле Егоровне ещё и двадцати не было, и звал он её не иначе как Любушкой. Сам Турчилин к полувековому рубежу уверенно шагал. Может, одиночество их свело. У Веленских родители погибли, а Турчилин незадолго до этого в первый раз овдовел. Насколько близкие отношения у них тогда сложились – знакомая Вячеслава не знала, может, комплиментами, букетами да разговорами дело ограничилось, а может, до чего большего они дошли – тайна сие, покрытая мраком, но то, что встречи эти романтический окрас имели – это точно.
Отпуск у военных короток. Турчилин умчался из имения через пару недель, на память подарил Людмиле Егоровне серебряный кулон, недорогой, но весьма затейливый. Ничего на прощание Веленской не обещал, с неё ничего не спрашивал, писем ей не писал.
А она ждала.
В следующий раз Турчилин возник на жизненном пути старшей Веленской лет эдак через семь, побряцывающий ещё большим количеством орденов и медалей и ужом вокруг своей второй жены вьющийся.
Людмила Егоровна тогда едва руки на себя от горя не наложила, ради сестры одумалась. С Турчилиным вела себя холодно, тот этому особого значения не придавал, и было такое ощущение, что о прошлых встречах ничего и не помнил. Веленская тоже забыть пыталась. И встречи, и Турчилина. Кулон подаренный не выбросила, но на дно шкатулки спрятала. Надела его потом лишь единожды, когда Турчилин второй раз вдовцом стал. Но генерал кулона не заметил и не оценил. Он тогда вообще мало что замечал, кроме Анны Григорьевны, за которой ухаживал в то время и которая вскорости его третьей супругой и стала. Людмила Егоровна осерчала, подарок бывшего возлюбленного совсем уж куда-то далеко засунула.
А несколько недель назад младшая из Веленских на кулон случайно наткнулась. Что-то сама вспомнила, что-то у сестры выпытала. И решила справедливость восстановить – счастье старшей устроить. Бабку какую-то нашла, та ей слова заветные шепнула, день рассчитала. В общем, выходило, что будут Людмила Егоровна и Николай Дементьевич жить долго и счастливо, ежели в определённое время, а оно аккурат на бал у Невенской пришлось, старшая Веленская в питьё Турчилину пару капель крови своей капнет да слова прошепчет.
– Вот и пытались эти… барышни весь вечер генералу в бокал крови накапать, – со вздохом закончил Вячеслав.
– И как, накапали? – со смешком поинтересовался Михаил.
– А как же, – с тяжким вздохом сказал Вячеслав. – Трижды палец Людмиле Егоровне кололи. Накапали, конечно. Только не в бокал генералу, а в чашу с пуншем. Генерал к ней частенько подходил. Освежиться.
Михаил поперхнулся вином, которое неосторожно решил допить как раз в этот момент. Он судорожно пытался вспомнить, пил он пунш у Невинской или нет. А если пил, то до того, как туда кровь добавили, или после?
Вячеслав понаблюдал за ним несколько мгновений, потом кряхтя поднялся и от души постучал пострадавшего по спине.