На улицу высыпали все, кто был в доме, обступили голосящую бабу полукругом, но подходить к ней не решались. Перешёптывались. Всхлипывали. Михаил оглянулся и понял, что ещё немного и голосить примутся уже хором. Взгляд его зацепился за ту самую старуху, что вчера встретила его здесь так неласково. В подрагивающих руках она держала запотевшую крынку. Узловатые пальцы вцепились в тёмные глиняные бока. Старуха смотрела на воющую бабу, поджав и без того узкие губы, и неодобрительно качала головой. Из толпы слуг стали раздаваться возгласы:
– Ой, страсти-то!
– Помер кто?
– Лихо-лишенько!
Баба закатила глаза и прибавила громкости.
Михаил шагнул к старухе, вынул из её рук крынку и с размаху выплеснул содержимое на бабу. Та всхлипнула, икнула и замолчала. Умолкли и остальные, растерянно переводили взгляд с утирающей белую гущу с лица бабы на Михаила, держащего в руках опустевшую крынку.
– От изверг! – беззлобно ругнулась старуха, нарушая тишину. – Простокишу-то зачем перевёл? Нешто тебе вода не угодила?
Михаил смущённо вернул ей сосуд, только теперь увидев стоящую рядом с крыльцом бочку с водой и плавающий в ней ковш.
– Ничего, нам и вода пригодится, – подал голос Андрей. Зачерпнул из бочки и протянул полный ковш бабе.
– Я полью, – пискнула вертлявая полная девчонка, судя по всему, родня рыдающей бабы.
– А вы чего столпилися? – грозно поглядела на остальных слуг старая ключница. – Делать неча? Без вас разберутся, а понадобитесь – так кликнут…
Оглядываясь и переговариваясь, люди стали расходиться. Вскоре у крыльца остались Андрей, Михаил, ключница, девчонка с ковшом и тихо всхлипывающая баба.
Аннушка открыла глаза. Обвела взглядом залитую светом комнату. В кресле-качалке рядом с кроватью свернулась калачиком Ольга. Тревога не покинула бледное личико сестры даже во сне.
Ночь и правда прошла беспокойно. В памяти всплывали какие-то обрывки разговоров, обеспокоенные лица родных, волнами накатывающая боль и ощущение полной беспомощности. Аннушка несколько раз приходила в себя и вновь проваливалась в беспамятство. Поликарп Андреевич, поднятый из постели и среди ночи доставленный в усадьбу, хлопотал не покладая рук. Удалился уже под утро, когда приступ прошёл. На прощание предположил, что состояние барышни не только тонкой душевной организацией обусловлено, но и имеющимся в наличии даром, а кроме того, посоветовал с отъездом в обитель не затягивать. «Вот так-то, Анна, Пустынь Шестиликой ждёт тебя!» – грустно подумала Аннушка и попыталась сесть на кровати. Руки и ноги тряслись от слабости.
– Куда ты? – встрепенулась Ольга, разбуженная шорохами и скрипами.
– Встать хочу, – прохрипела Анна в ответ. В пересохшем горле саднило.
– Давай-ка помогу, – сказала Ольга, откидывая плед и спуская ступни на пол.
На то, чтобы привести себя в порядок и съесть лёгкий завтрак, сёстрам потребовалось больше часа. Теперь они сидели на любимой скамье в парке. Молчали. Ольга беспокоилась из-за состояния сестры и тосковала по жениху. Андрей Дмитриевич предупредил, что сегодня отправляется в Крыльск и навестить невесту не сможет. Аннушка же настолько утомилась за этот час, что ни о чём не думала и не беспокоилась. Просто сидела, привалившись к Ольгиному плечу, и пыталась набраться сил. Где-то на краю сознания вяло трепыхалась мысль, что следует отправить кого-то в школу, отменить уроки. Учительствовать сегодня она явно не в состоянии.
– Доброго вам здравия…
Робкое приветствие застало обеих сестёр врасплох. Петенька Орлов стоял в паре шагов, мял в руках тёмно-серый картуз и то и дело поправлял широкую лямку, на которой висел кузовок.
– Матушка утром с Поликарпом Андреевичем виделась… – начал объяснять алеющий щеками юноша, но осёкся, потупился.
– Здравствуйте, Петр Ростиславович, – нарушила неловкую паузу Ольга. – Рады вас видеть. Присядете?
– Я? Да, благодарю… Непременно…
Петенька окончательно скомкал головной убор, лишив его последних шансов на восстановление формы, суетливо, за несколько приёмов передвинул кузовок вперёд и плюхнулся на край скамьи.
– Как вы себя чувствуете, Анна Ивановна? – наконец выдавил он из себя, выдержав значительную паузу. – Матушка всполошилась… Да и я обеспокоен.
– Благодарю, мне уже лучше, – бледно улыбнулась Аннушка. – Поликарп Андреевич зря взволновал Марию Гавриловну вестями о моём состоянии.
Петенька насупился и забормотал:
– Он не то чтобы о вас рассказывал, просто матушка… Ну вы знаете… Она и поговорить любит, и взволноваться не прочь...
Ольга хихикнула и согласно кивнула. Затем скосила взгляд на бледную Анну и посерьёзнела.
– Я вот вам гостинец… – вновь попытался сказать что-то связное гость, но споткнулся, умолк на мгновение, вздохнул и начал по новой: – Я вам малины принёс. Она у нас крупная, сладкая. В округе ни у кого такой нет! Она от всех хворей помогает. Честное слово! На себе проверил. Я в детстве часто болел, только ею матушка и спасала.