– Да, но он ответил, что… спутанность сознания и кратковременные провалы в памяти – характерные симптомы отравления парами… Это последствия, того что я жжёной гетой надышался. Но я не путаю! Я помню!
Аннушка вновь погладила брата по голове. Он продолжал шептать:
– Это было так страшно. Так больно! Сперва словно молотком по темени шарахнули, мир закружился… Так тошно стало. Я полз, полз, а потом всё померкло…
Николенька умолк. Комната погрузилась в тишину, которую резким хлопком в призрачные ладони буквально взрезала Александра Степановна. От громкого неожиданного звука подскочили оба. И Аннушка, и Николенька. Оба же недоуменно уставились точно на бабушку.
– Что и требовалось доказать, – удовлетворённо проскрежетала она, встретившись взглядом с внуком.
Михаил проснулся резко, как от толчка. За окном серело пасмурное небо, густо затянутое облаками. Вчерашний крайне насыщенный на события день и предыдущая бессонная ночь в этот раз подарили Михаилу не просто крепкий сон, а мгновенное погружение в беспамятство. Никакие душевные метания, тревоги и предчувствия не могли вырвать его из этого состояния. И вот теперь он сидел на кровати, отдохнувший, полный сил и энергии, с пустой до гулкости головой.
На душе было тягостно. Впервые за много дней он зашёл в кабинет, перелистал записи, отчёты за прошлые месяцы и годы. Слова и цифры, понятные сами по себе, скользили по краю сознания, отказываясь сложиться в цельную картину. В конце концов Милованов осознал, что без помощи приказчика он вряд ли со всем этим разберётся. Положив себе, что непременно с ним встретится в ближайшие дни, Михаил признал, что вряд ли сможет заняться хоть чем-то дельным, пока не узнает последние новости о расследовании вчерашнего убийства.
Коляску заложили быстро. На козлах сидел понурый Прохор, время от времени он тяжело вздыхал, морщился и тёр поясницу. Видно, не до конца оправился после приступа.
– Зачем спешил? Отлежался бы ещё пару дней, – сказал Михаил, когда на очередном ухабе возницу скрутило особенно сильно.
– Отлежишься тут, – буркнул мужик, сквозь зубы прошипев ругательство. – Я на печь, а работать кто будет?
– Ну Фёдор бы тебя ещё на пару дней подменил, иль ревность взыграла? – усмехнулся Михаил.
– Фёдор ваш… – Прохор завернул что-то многоэтажное, Михаил аж заслушался. – Со вчерашнего не просыхает. И он, и приятели евоные. Тьфу!
Прохор сплюнул на дорогу и тряхнул вожжами. Коляска покатила быстрее. По обочинам мелькали серо-зелёные заросли. В вышине ветхим застиранным тряпьём колыхались облака. Воздух был волглый и плотный. Дышать таким тяжело, а надышаться и вовсе невозможно.
Когда подъехали к дому Андрея Дмитриевича, Михаил чувствовал себя так, будто преодолел весь путь пешком, а не проехал в экипаже. Смочил руку в бочке, провёл ладонью по покрытому испариной лбу. Вода оказалась тепловатой и затхлой. Стало ещё муторнее. Михаил вынул платок, отёр лицо и руки. Стукнул в дверь.
В проёме уже привычно возникла давешняя старуха.
– Кого там ещё!.. – не слишком приветливо начала она, но увидев Михаила осеклась. – Ты, что ли? Ну заходи… Его благородие с начальством щас чаи распивать будет, и на тебя накрою…
Она плавно развернулась и медленно пошаркала в глубь дома.
Михаил переступил порог, огляделся и отправился к рабочему кабинету хозяина дома. Благо дорогу он знал. Впрочем, даже если бы и не знал, вряд ли бы ошибся.
Высокий мужской голос хлестал наотмашь. Из-за неплотно прикрытой двери раздавалось:
– Высшая степень непрофессионализма! Идиотизма! Почему к осмотру не был привлечён врач? В этой дыре есть человек с медицинским образованием? Где его подпись?!
Если учесть упомянутое старухой начальство, то в кабинете бесновался судья – Фёдор Николаевич Амос собственной персоной.
Михаил потоптался некоторое время в коридоре, раздумывая, входить иль не входить. Услышал ещё несколько истеричных выкриков, скривился и коротко стукнул в дверь. Голос умолк. Михаил вошёл в кабинет.
В центре комнаты набычившись стоял Андрей. Лицо его раскраснелось, в руках он мял какой-то листок. Михаил оценил степень истерзанности бумажки и искренне понадеялся, что эта бумажка не является важным документом в единственном экземпляре.
– Приветствую! – раздалось со сторон рабочего стола.
Михаил ответил на приветствие и перевёл взгляд на заговорившего. Фёдор Николаевич свысока поглядывал на приятелей, умостив тощий зад на краю столешницы.
– Милованцев Михаил Николаевич, насколько я помню? – уточнил он.
– Милованов, – поправил его Михаил.
– Милованов, – согласился судья, ненадолго заглянув в рассыпанные по столу бумаги. – Это ведь вы присутствовали в качестве свидетеля при первичном осмотре места преступления и тела?.. – запнулся Фёдор Николаевич, вновь нырнул в бумаги, а затем продолжил: – Настасьи Филипповой. Замужем, детей нет, двадцати семи лет от роду.
– Я, – подтвердил Михаил, косясь на не проронившего ни слова приятеля.
– Как вам кажется, – вкрадчиво начал судья, – а не могла ли вышеупомянутая Настасья погибнуть в результате несчастного случая?