Михаил оторопело уставился на судью. Тот, встретившись с ним взглядом, мягко улыбнулся и счёл нужным пояснить:
– Мой юный коллега столь неаккуратно сообщил о происшедшем, ворвавшись вчера на приём к градоначальнику, что вверг в панику супругу дражайшего Иван Иваныча. Мне пришлось экстренно выезжать сюда. В дороге было уже темно, так что условия для внимательного изучения… – судья указательным пальцем брезгливо пошевелил бумаги на столе, – условия для ознакомления с документами появились у меня только сейчас. И признаться, у меня сложилось впечатление, что Андрей Дмитриевич, по молодости лет и следуя своей впечатлительной натуре, несколько сгустил краски. И вот, я хочу уточнить у вас, как у человека чуть более старшего по возрасту и гораздо более разумного, не допускаете ли вы мысли, что эта… Настасья могла погибнуть в результате несчастного случая. Из-за трагической случайности, так сказать…
– Это не то что маловероятно, это вовсе невозможно, – произнёс Михаил. – Эту женщину убили. Зверски.
Фёдор Николаевич изгнал из взгляда остатки мягкости и желчно каркнул:
– И вы туда же! Какая ноне впечатлительная молодёжь пошла!
Если учесть, что Михаила он по возрасту превосходил всего лишь лет на пять, от силы десять, прозвучало это и вовсе насмешливо.
– С такой трепетной нервной системой не в уездные заседатели нужно было идти, а стишки в газетки марать. Никакого зверства. Никакой тайны! Рядовая бытовуха. Знаю я. Навидался. Убитая или любительницей шашни крутить была, или просто муж из ревнивых. А может, и полюбовник покромсал. Стоит пару человек соседей опросить, и всё как на ладони будет, – буркнул Фёдор Николаевич и, переводя взгляд на Андрея Дмитриевича, со значением продолжил: – Что вам, мой юный друг, и следовало сделать, до того как в Крыльск мчаться и сердобольных дам пугать. Глядишь, и мне бы в эту… и мне бы сюда ехать не понадобилось. Ордер на арест я и из Крыльска выписать могу.
Андрей продолжал мять листок и алеть ушами.
– Уверен, Марии Андреевне будет спокойнее, если это дело вы лично вести будете, – осторожно подбирая слова, произнёс Михаил. – Княгиня и без того опечалена, а уж когда узнает, а узнает она непременно, здесь вести не иначе как ветром передаются, что у неё под боком такие страсти происходят, и вовсе огорчится.
– Княгиня Невинская здесь? – оживился Фёдор Николаевич.
– С младшими дочерями, – подтвердил Михаил.
– Ну что ж, это несколько меняет дело, – задумчиво протянул судья, взгляд его, обращённый на подчинённого, стал гораздо снисходительнее. В нём даже одобрение мелькнуло. – Давайте прервёмся. Вы, кажется, по поводу чая распорядились? Ну так ведите нас в столовую. Попотчуйте гостей, как радушный хозяин.
Сутки понадобились Кречетовым, чтобы прийти в себя. Приступы у детей, известие о том, что у Николеньки открылся дар – всё это изрядно измочалило и расшатало и без того не слишком устойчивую нервную систему родителей и основательно потрясло их тонкие впечатлительные натуры. Страх, беспокойство, трепет, гордость – чувства и эмоции Ивана Петровича и Татьяны Михайловны переплелись и сложились в такой замысловатый узор, что не всякой кружевнице под силу исполнить.
– Эх и подсуропил мне Иннокентий Павлович! Некстати-то как! Кто теперь Николая будет к поступлению в лицей готовить? Это ежели он экзамен вступительный не выдержит, получается, будет в одном классе с босоногими крестьянами науку видящего постигать? – метал громы и молнии Иван Петрович.
В пылу пламенной речи своей он или забывал упомянуть, или намеренно умалчивал как о том, что гувернёра сам лично уволил, так и о том, что босоногих крестьян в Императорском Софийском лицее днём с огнём не сыщешь.
Во-первых, любому, в ком дар видящего обнаруживался, тотчас же личное дворянство жаловалось, ежели, конечно, потомственного не имелось. Во-вторых, все лицеисты находились на полном государственном обеспечении с момента поступления и до выпуска. Так что Николеньке не грозило встретиться ни с крестьянами, ни уж тем более с босоногими.