Это была опасная тема: глубокий, темный эротизм этого почти неприличного описания давал по двойной крови - еще бы, игры в маньяка с маньяком, фаллическое лезвие, его пьянящее присутствие - Джокер с каменным лицом выслушал его и непроницаемо улыбнулся.
Бэтмен, возвышается, темный - и плечи его, несокрушимые, скала, которую ждет обвал? Достать нож? Зачем? Эта прямая спина сама почему-то склоняется, и понять его невозможно… Он сам по себе, первородно отделен от своей паствы граждан, изначально несоединим с ними. Он - одинок? Он несчастлив, отвергнут какой-то неведомой ладонью?
Чья это была ладонь? С кем он сам мог быть еще схож? Прежде он чуял тень Бэтмена, как чует один хищник другого, и как же он бывал взбешен, когда лицом к лицу не мог распознать привидевшегося! Почти так же сильно, как когда терял интерес к реальности - нить повествования, главную роль, самое себя…
Быть тенью, быть двойником - и он вдруг обнаружил в себе бурю, рожденную из холодного, рассудочного открытия: он повторяет каких-то людей в этой упругой жизни, и если бы это был только тот грабитель из переулка, было бы проще.
Узнать, кто это был, было так важно, почти нестерпимо - обратить на него всю ярость, все черноту болезни, раскромсать, расщепить, разорвать газовую пелену призрака…
Натянувшись, что-то треснуло, надломилось, хлынуло, и тут Джокер, Джек Нэпьер, не знающий слез, да и улыбки тоже, протянул свою руку - легкомысленней, чем того требовали его мысли - и уложил ее на загрязненное самим собой плечо.
- Ты так только вызываешь у меня тошноту, - деловито отверг он долгожданную покладистость, отстраняясь и тяжело усаживаясь у стены. - Так ты мне противен, Брюс Уэйн, Бэтмен.
В воздухе явственно пахло гарью винного завода.
- Я и сам себе мерзок, - медленно согласился Брюс, собственный раб и насильник, и криво улыбнулся, сатанея от неприятных воспоминаний. - И ты мне тоже. Мерзок. Тебя это все не возбуждает, да?
- Да, - солгал Джокер, и нож исчез. - Не стоит у меня на тебя, Уэйн. Иди отсюда, ты слишком жалок, чтобы я марал об тебя руки. Проваливай, не доставай меня.
Брюс потерял дар речи.
- Вот сейчас ты перегнул, Нэпьер, - уязвленно выдал он наконец, все еще улыбаясь.
Джокер фыркнул и подался вперед, вынуждая его изменить позу на более приемлемую для человеческого существа - виновный, сраженный, посвящаемый в рыцари.
- И правда не боишься меня? - вдруг серьезно и глухо спросил он, раскачиваясь в колебаниях сердцебиения до неведомых прежде махов, оглаживая геройскую шею неожиданно невесомо и кротко одними костяшками сжатых в кулак пальцев: хотел бы вцепиться в нее зубами.
- Нет, - честно ответил Брюс, не поднимая глаз от вожделенного плеча, дрожащего под преградой ткани.
- Нет? Странно. Почему? Это было бы разумно. Ты никогда не казался мне глупым, Бэтмен. Мне и правда попортить твою мордашку, чтобы ты…
- Не трогай ты мое лицо, от меня и так на работе все шарахаются, - пытаясь принять как можно более незаинтересованный вид, выдал Брюс, замирая под однозначными прикосновениями: они так редко не имели ничего под собой в подкладе. - Не думай, что я недооцениваю тебя. Но ты обещал мне. Я тебе верю. Обещал верить. Тут только один предатель, и мы оба знаем, что это не ты. Я слишком уважаю себя, чтобы увиливать.
Джокер вдруг непривычно тихо засмеялся.
- Кто же спорит, уважаешь. Еще как, - он оставался слишком близко, усталый и угрожающий, но счет времени потерялся в биении ветра за окном по хладным, отживающим последние недели листьям, в пробивающихся сквозь гардины к электрическому домашнему свету первым утренним лучам: будет наконец солнечный день, которого так никто и не заметит. - Если бы ты знал, как я от тебя устал… - объявил он наконец, небывало удивляя Брюса, нескромный и пафосный, и они встретились взглядами. - Я серьезно, оставь меня в покое, я слишком опасен для тебя. Давай, пока я позволяю, беги в лес, животное.
Поврежденная рука ухватилась за путы, привлекая внимание пленника, и при ближайшем рассмотрении ремень вдруг оказался черным паракордом.
- Что за… - начал Брюс, но зря: все уже понял.
Сглотнул и развел руки - шпагат свободно соскользнул на пол, никак не закрепленный.
- Просто фокус в качестве комплимента за извоз. Это было занятно, - веселился Джокер, мерзко хихикая. - Ты становишься очень невнимательным, когда есть возможность проявить упрямство. В следующий раз хотя бы пробно прощупай узлы.
Брюс скрипнул зубами, ухватил его за шею обоими руками, и подтянул к себе, последовательно сминая губами губы, а большими пальцами - хрупкую кость кадыка.
Эта слюна никогда еще не была так горька, запретная.
- Ненавижу эту чертову одежду! - прорычал он, привычно обманутый, и содрал ни в чем не повинные зеленый жилет и красную рубашку. - Устал, да? Отлично. Вот теперь я зол, имей в виду.
Джокер восхищенно заткнулся.
- О, нет-нет, ты не прав, - продолжил Брюс, искоса читая с взрезанного рта о всем предположенном, желанном и недостижимом. - Думаешь, тебе конец? Посмотрим, и у меня для тебя сюрприз. За ту дерзость я требую отдельной платы.
