- Не надо. Просто не надо, - устало врезал он наконец, и принял в свою ладонь искореженные пальцы, невольно подстраиваясь под ритм чужого дыхания. Все было куда хуже: не только клещи - по узкой ладони, похоже, прошла и пара крошащих ударов - осколки разбитого ногтя на условно уцелевших пальцах крепко впились в обожженную мякоть плоти, и ему пришлось вынимать их кровопролитно и тщательно, чувствуя себя так, словно он все-таки встретил лепрекона, но тот уже разлагается.
Это показалось куда хуже горсти восьмерки в его животе.
- Я тоже сделал это не потому, что это твой сын, не думай так, - добавил он, когда понял, что его не слушают: отличный момент сказать что-то важное. - Дал слабину, признаю, но ему будет полезно. Хоть я этим и не горжусь, но в его возрасте я пытался подняться на Дэдли Беллс, когда мне хотелось что-то доказать, а не лез на способных меня пополам переломить. Не смотри так, можешь стрелять.
- Он не… - начал Джокер, но осекся, стремительно мрачнея. - Ты отказываешь мне в моей воле, в самом существовании, вот что ты все время делаешь. И, знаешь… Мне срать на твои мемуары, мужик. Похер.
- Поговорим потом, - совесть удобно молчала, заглушенная не до конца утихшей яростью, и Брюс прекратил безнадежные попытки в областях духовного, достал полимерные водонепроницаемые бинты, эластичные и дышащие, и перевязал многострадальную руку. - Все твои экзистенциальные драмы - потом, ладно?
Белая прежде кожа покрылась яркими пятнами ожогов, кое-где вскипела и вспенилась, готовясь изойти пузырями, и невольный лекарь не сдержался - все же скрипнул в ярости зубами.
Джокер совсем замкнулся, печальный и опасный, и слепо трясся от перенапряжения весь неочевидный побег в менор.
Брюс, нигде не останавливаясь, притащил его к своей кровати - о, ему совсем не тяжело - и рухнул следом у его ног, скрипя суставами и эластичными вставками у колен и в подмышках - он и не знал, что доспех может издавать такой звук - неожиданно нуждаясь в передышке.
Теперь он проклят одиночеством - и виновно не стечение обстоятельств, даже не семена-завязи-плоды зла и чудовищных ошибок, а он сам.
“Раздвинь” сказал он тому, кто сам опустился перед ним на колени, и не важно, кто это был и какие эфиры зла или зноя заставили его. Время для откровенности, хотя бы перед самим собой? Отлично. Куда делась холодная рассудительность? Временами он бывает не лучше любого мальчишки… О, нет смысла обманываться: вся его жизнь и его долг - это пост, усмирение жадного, жирного монстра внутри. Назвать его другом и растоптать хуже, чем последний враг. Прижимать его к себе прежде, и так отплатить за хрупкое, неожиданное доверие…
- Ложись спать, Джек, - наконец хмуро выдал он, грузно поднимаясь. - Или ты хочешь, чтобы я вымолил прощение? - продолжил он сдуру, когда Джокер осмотрел его с нескрываемым сарказмом: потерянная игрушка, приблудное животное, зараженное водобоязнью, достойное производства ста сорока четырех уколов в воспаленную плоть, соприкоснувшуюся с этими клыками.
Он поднял глаза и увидел признаки гнева на побелевшем под осыпавшимся гримом клоунском лице: вот теперь он был на самом деле зол. Внимательный, лукавый, горящий темный взгляд обмяк, подернулся пеленой бездумной ярости.
- Ты серьезно? - зашипел потерянный злодей. - Отпущение грехов? Кто я такой по-твоему? Кроме того, шаблон религии, всей этой высокопарной чуши, лицемерен.
Брюс был с ним согласен, но в вынужденную паузу - Джокер снова выпал из реальности - молчал.
- И дьявол есть только такой: я его время от времени вижу в зеркале, - продолжил несносный псих.
- Ты вовсе не такой. Дьявол? Ты просто наглый мужик, не задирай нос, - печалясь, выдал отвергаемый герой, рассеянно забывая об осторожности. - Черт, Джек… - не умея остановить себя, он судорожно уцепился за тощие плечи, рванул их на себя. - Джек. Ты знаешь? - зашептал он совершенно невнятно, потому что сам не до конца понимал, о чем говорит, но смысл был очень близко, доступный и неуловимый одновременно.
Но Джокер, конечно, ни о чем смутном или тонком не знал.
- Нет? Не такой? - уязвленно рассвирепел он, вскидывая брови. - А так?
Круговое движение кистью недвусмысленно указывало на угрозу, но было слишком театральным, чтобы относиться к нему серьезно, и Брюс не стал даже опускать глаз, не желая видеть, как выпадает очередной нож из уцелевшего рукава.
- Так, я думаю, ты тоже ничего не изменишь. Как и я.
Глядя в пустые глаза пристально и твердо, он вдруг понял, что не смог бы одолеть его даже если бы угроза была реальной. Если она теперь реальна… Какая чушь. Это Джокер. Он обязан его удержать.
Тот самый выкидной щелчок, но взглядов они не разорвали.
- Раздевайся, - махнул оружием убийца, отстраняясь; встал, покачиваясь от усталости и болезни, и холодно улыбнулся.
Брюс неверяще застыл, пытаясь определить, что думает по поводу намечающегося изнасилования.
Но страшная пустота в медном взгляде - старая знакомая, единственное, что он увидел когда-то, впервые встретив этого странного человека - сейчас была заполнена чем-то нечитаемым.
