Держа дочурку за руку, молодая мать шла впереди Колодия. Высокая, стройная, с падающим на плечи шелковым водопадом таких же золотистых, как у дочери, волос, в элегантных, чрезмерно расклешенных брюках, она казалась несколько жеманной, но, бесспорно, привлекательной.
Низкорослая и преждевременно располневшая проводница с женской завистью рассматривала запоздавшую пассажирку и подгоняла:
— Заходите, заходите. Билеты я возьму потом. Заходите, поезд отправляется.
Колодий с ходу почти закинул тяжеленный чемодан в тамбур, наклонился к девочке, чтобы подсадить ее. Малышка сразу же доверчиво обхватила ручонками его шею, прижалась к нему головкой, а ножки согнула в коленях, чтобы своими сандаликами не запачкать его светлый костюм. От золотистых кудряшек девочки пахло отваром ромашки, веяло материнской заботой.
Это как-то сразу умиротворило Колодия. Детская бесхитростная доверчивость, нежность всегда властвовали над ним. Поэтому, войдя в тамбур, он не опустил малышку на пол, не отдал матери, а пошел с ней в вагон. Предвечернее солнце ярко светило в зашторенные кремовыми занавесками окна, рассеивая по проходу приятный золотистый туман.
— Какое ваше место? — спросил Колодий, оглянувшись на свою неожиданную спутницу.
Вблизи ее лицо не казалось особенно красивым и дерзким. Приятная молодая женщина, но ничего особенного, ничего кричащего. Вот разве что выделялись четко очерченные губы. И еще глаза, глубокие, сосредоточенные и, наверно, поэтому будто подернутые какой-то затаенной грустью. Грусть эта не исчезала даже тогда, когда женщина улыбалась.
Она назвала свое место, Колодий сразу не сообразил, что им суждено ехать в одном купе. Понял только потом, когда подошел к двери, но это не вызвало ни радости, ни раздражения. Разве не все равно, с кем ехать? А вот обществу малышки, если она не окажется нетерпимо привередливой, он был рад.
Третьим попутчиком был пожилой толстяк с седой лохматой шевелюрой. Он уже надежно расположился в купе: разделся, поднял в окне фрамугу, разложил свои вещи. Без рубашки, в тесной для него розовой майке, белотелый, лишь с четким загорелым клинышком на груди, мужчина производил впечатление добродушного и до наивности простоватого человека. Таким он, наверное, и был на самом деле. Мужчина ехал до конечной станции маршрута, и это, по его мнению, давало ему больше прав распоряжаться.
— Вы не обращайте внимания, что я так по-домашнему, — начал оправдываться он. — Старому — что малому: все к лицу. А вы, молодые люди, располагайтесь как дома. Вот я выйду, а вы обживайтесь. Занимайте обе нижние полки. Не церемоньтесь. Я полезу наверх. Вы люди семейные, вместе вам удобнее будет. Да и меньше будете слышать, как я храплю. А мне все равно, где спать. Ночью я, слава богу, не встаю: не буду вас беспокоить. Так что не церемоньтесь, обе нижние полки ваши.
Мужчина вышел, «семейные люди» остались наедине.
— Ну что ж, нам, кажется, пора познакомиться, — сказал Колодий, обращаясь к девочке, которая уже примостилась около окна. — Меня зовут дядя Петя. А тебя?
— Меня? — лукаво прищурилась девочка. — Меня зовут Оксанкой. Мне уже скоро четыре года. Я уже немного большая.
Колодий перевел взгляд на мать Оксаны. И она не замедлив, полушутя, подражая дочери, отрекомендовалась:
— На работе меня зовут Ольгой Мироновной. Мне уже двадцать восемь лет. Так что я уже немного старая...
Она не рисовалась, не кичилась своей молодостью, не напрашивалась на комплимент. Ее, видно, устраивала такая полушутливая, ни к чему не обязывающая форма знакомства, которая при необходимости позволяла избегать нежелательной откровенности.
— И куда же Оксанка едет? — спросил Колодий девочку, почему-то думая, что ответиг мамаша. Но ошибся: Ольга Мироновна промолчала.
— Оксанка едет к своей бабушке, — как о ком-то постороннем ответила девочка.
— А почему Оксанка едет без папы? — сам не понимая для чего, поинтересовался Колодий.
Малышка уже собиралась что-то ответить, но вдруг запнулась, взглянув на мать.
Было ясно, что папа почему-то «засекречен» и о нем лучше не говорить. Колодий тактично, будто и не было никакой заминки, продолжал:
— А бабушка знает, что к ней едет Оксанка?
— Да! — ожила девочка. — Мы говорили с ней по телефону. Бабушка Галя все знает... Она меня любит. И я ее тоже люблю. Бабушка Галя хорошая, она умеет печь вкусные пирожные и знает много-много сказок. А ты знаешь много сказок?
— Ну, может быть, не столько, сколько твоя бабушка, но знаю много.
— А ты кому их рассказываешь?
— У меня есть сынок. Чуть старше тебя. Ему и рассказываю. Он у меня вежливый мальчик.
— И я тоже вежливая. Мне расскажешь?
— Конечно, расскажу.
Поезд тихо, почти неслышно тронулся и стал набирать скорость.
Ольга Мироновна открыла чемодан, вынула из него дорожный халат и комнатные босоножки. Видно, собиралась переодеваться.
Колодий повернулся, чтобы выйти.
— И я с тобой! — сказала Оксанка. — Ты же обещал рассказать сказку. А что обещаешь, надо выполнять, правда же?..
В коридоре никого не было. Не было и их соседа. Он, видно, забрел к кому-то в купе: такие говоруны легко находят себе компанию.
