Колодий устроился на откидном сиденье. Оксанка рядом с ним взобралась на выступ, ухватилась маленькими пальчиками за никелированный тонкий прутик на окне и прижалась лицом к стеклу.
— Ну, рассказывай. Про хроменькую уточку. Только не спеши. Как бабушка Галя, рассказывай...
Колодий серьезно выслушал наставление девочки и начал рассказывать. Не спешил, четко выговаривал слова, интонационно выделял речь каждого из героев, как это делал дома, когда укладывал спать сына.
Оксанка, беззвучно плача, дослушала сказку. Еще минутку помолчала. Потом повернула заплаканное личико к Колодию и с ошеломляющей непосредственностью призналась:
— Я люблю тебя!.. Ты рассказываешь, как моя бабушка...
Где-то в дальнем купе заядлые картежники играли в подкидного. Оттуда доносился хрипловатый добродушный голос их попутчика в розовой майке.
— А я вашу дамочку тузиком, — приговаривал он. — И эту тоже тузиком. А вашего тузика козырной дамочкой... И бувайте здоровеньки. Теперь ужинайте себе на здоровье, а я пойду к себе.
Он вышел из купе довольный своей игрой, новым знакомством и вообще всем, что его окружает.
— А ваша женушка-хозяечка, наверно, переодевается? — спросил у Колодия, показывая на закрытую дверь купе.
— Это не моя жена, — сказал Колодий, не желая оставлять человека в заблуждении.
— Как это не ваша?! — изумился толстяк. — Вы же вместе вошли... Ну, зачем вы так? И вот девочка... — И Оксанка не моя.
— Ну, комедия, скажу я вам! Чистейшая комедия!.. Это как в «Перце» рисуют: не поймешь, где дивчина, где хлопец... Вот вы, говорите, чужие, а я вас принял за супружескую пару, а вот в том купе, — он понизил голос, — в том купе супруги как собаки грызутся... Комедия, я вам скажу, как в театре...
В коридоре появилась проводница со стопкой постельного белья. Открывая дверь каждого купе, спрашивала:
— Постель берете? — И, не дожидаясь ответа, клала на полку две простыни, наволочку и полотенце.
Вот она дернула дверь того купе, где была мать Оксаны. Ольга Мироновна как причесывалась перед дверным зеркалом, так и осталась стоять с поднятыми руками. В длинном, до пят халате, отделанном, как на рыцарской кольчуге, колечками, с заплетенными по-девичьи в одну косу волосами, она казалась еще выше, стройнее и красивее.
Толстяк даже вздохнул.
— А муженек-то, видать, у нее немаловажная птаха, — тихо произнес он и неожиданно, легко присев, обратился к девочке: — Кто твой папа, маленькая?
— Я не маленькая. Я уже немножко большая. Мне уже четыре годика, — обиделась Оксанка, а про отца ни слова.
Толстяк добродушно засмеялся, махнул рукой, мол, что возьмешь с ребенка, зашел в купе, взял полотенце и направился в туалет.
Колодий следил, как Ольга Мироновна застелила нижнюю полку, потом другую — для него. Оксанка тоже следила за матерью.
— А я не буду сегодня спать около мамы, — сказала неожиданно.
— А где?
— Сегодня я буду спать около тебя... А ты разве не знал, что я буду спать около тебя?.. Не знал?.. А я буду спать около тебя. Ты будешь рассказывать мне сказки, какие рассказываешь своему мальчику. Ладно?
— Ладно, Оксанка, — пообещал Колодий.
Вскоре поезд прибыл на большую станцию. Проводница объявила, что стоянка будет продолжаться минут двадцать.
— Дядя Петя, пойдем погуляем? — неуверенная в осуществлении своего желания, попросила девочка.
Колодий охотно согласился.
На перроне, хотя еще по-настоящему не стемнело, уже включили освещение. Ветра здесь не было. От только что политой клумбы перед вокзалом пахло петуньей. Тихо, уютно, чисто. И никакой суеты. Одни пассажиры стояли, о чем-то говорили, смеялись. Другие прохаживались парами, будто никто никуда не ехал — словно все пришли сюда на гулянье.
— Мороженого мне не надо покупать, а то я могу простудить горлышко, — сказала Оксанка. — И сладенькой водички из автомата тоже не надо. Мы просто погуляем.
Они бесцельно бродили по перрону, и обоим было хорошо, потому что девочка еще не знала «взрослых» хлопот и дум, а Колодий в присутствии ребенка забывал о них.
Ольга Мироновна стояла у окна вагона, следила за дочкой и ее провожатым, она, наверное, тоже хотела выбежать к ним, но что-то, видно, ее удерживало.
Когда Колодий и Оксанка возвратились в вагон, добродушный толстяк в розовой майке уже лежал на верхней полке, под застиранной, пожелтевшей простыней. Он поинтересовался у Колодия, какая у него профессия, но ответа до конца не дослушал — уснул.
Неожиданно и Оксанка по-взрослому серьезно сказала, что уже поздно и ей пора ложиться спать с дядей Петей.
Мать попробовала прикрикнуть, но девочка захныкала:
— Мы так договорились. Правда? Ты же обещал. Расскажи мне сказку...
— Я действительно обещал, — обращаясь к Ольге Мироновне, заступился Колодий за Оксанку. — Разрешите ей спать на моей постели...
Ольга Мироновна сокрушенно вздохнула.
И вот в купе стало как в ночном лесу при луне — горела только синяя лампочка. На верхней полке, будто прирученный медведь, похрапывал сосед. Сказка о потерянной дедом рукавичке была как раз к месту.
