В правой руке — тонкая металлическая палочка. Привычно постукивает ею по цементным ступеням, и она звучит как камертон. Левая рука скользит по отшлифованным перилам. Когда идешь против окон, поверхность перил теплая — нагрета солнцем, а повернешь к дверям квартир — холодная.
Ступив на площадку третьего этажа, услышал, как отворилась слева дверь.
— Добрый день, Иван Александрович! Хотите, я пойду с вами?
Это Сережа, ученик четвертого класса. Его отец работает машинистом на паровозе, часто ходит в далекие рейсы, и мальчик скучает без отцовской ласки, без мужского участия. А с ним, с Павлием, ему интересно, он чувствует себя рядом с ним совсем взрослым. И каждый раз, услышав на ступенях вызванивание металлической палочки, Сережа выскакивает на площадку и предлагает совместную прогулку.
— Иван Александрович, а правда, что можно видеть свет погасшей звезды?
Значит, Сережа тоже только что слушал радио.
— Ученые говорят, что можно.
— Как же это?
— Когда вернусь, попробуем разобраться.
— Так я с вами пойду...
— Нет-нет, Сережа, спасибо. Сегодня я хочу сам.
Одиннадцать ступенек — площадка, одиннадцать ступенек — площадка...
На дворе по-летнему тепло, солнечно.
Павлий подставляет лицо под горячие лучи, и ему снова кажется, что он видит небо. Только сейчас оно какое-то необычное: светлое, ослепительное, а солнце почему-то маленькое, как донышко бутылки, и черное.
На детской площадке — веселый шум. Поскрипывают качели. Где-то неподалеку шуршит развешанное на веревке белье. Воздух пахнет расцветшей акацией, сиренью.
Иван Александрович идет асфальтовой дорожкой, постукивает перед собой палочкой. Малыши на велосипедах съезжают с тротуара и долго смотрят ему вслед, пытаются ехать вслепую. Кто-то падает — смех, шум.
А Павлий идет, как зрячий.
Подойдя к мостовой, останавливается. Мимо него громыхают грузовые машины, тихо проносятся легковые, с треском проскакивают мотоциклы. Все это ему кажется грозной сплошной лавиной, которую ни остановить, ни переждать.
Но вот до слуха донесся свисток милиционера-регулировщика. Скрипнули тормоза. Лавина остановилась. Стало тихо, как ночью, когда они с Оксаной выходили на первые «уроки». Чья-то рука коснулась локтя, кто-то помог ему перейти мостовую. Едва он ступил на тротуар, как улица снова ожила, загрохотала. А вокруг снуют люди. Одни спешат навстречу ему, другие обгоняют его. Кто они? Какие из себя? Почему им так некогда? О, если б ему, Павлию, вернули зрение, он часами стоял бы на одном месте и смотрел бы на дома, деревья, небо... А люди бегут куда-то и, наверное, ничего и никого не замечают вокруг.
Около овощного магазина ему преградила дорогу шумная толпа.
Павлий остановился. Прислушался. Ясно — очередь за ранними черешнями, завезенными из Молдавии. Черешни кончаются, и люди требуют, чтоб в одни руки отпускали не больше килограмма.
«Пожалуй, стоит и мне взять», — подумал он и спросил:
— Кто крайний?
Очередь притихла. Кто-то взял его за руку, куда-то повел. Не успел опомниться, как ему уже подали кулек с черешнями. Он расплатился, поблагодарил, поспешил отойти. Защемило сердце — будто принял милостыню.
Надо еще купить цветов. Собственно, только их и надо было купить. Черешни — это случайность.
Цветочный рынок находился на площади, около театра. Незаконное сборище нескольких десятков пригородных женщин-цветоводов, которые пользовались нерасторопностью цветочных магазинов и киосков.
Иван Александрович часто ходил туда вместе с Оксаной. Жене нравилось, когда у него на столе стояли живые цветы.
Купив пышный букет роз, он направился к стоянке такси.
...В ветровое стекло светило солнце, грело лицо, грудь. В детстве, когда приходилось ехать в машине, он любил высматривать впереди какую-нибудь примету и, закрыв глаза, угадывать, когда поравняется с нею. Этобыла интересная игра. Теперь об этом можно только вспоминать...
— Где мы едем, дружище? — спросил шофера.
— Под нами мост через реку.
Павлий повернул голову вправо, будто засмотрелся в окно.
— Там пляж.
— Да, пляж.
Машина проскочила мост, начался крутой подъем. Павлий знал, где они едут, отчетливо представлял знакомые с детства места. Вот здесь справа и слева стоят старые домики.
— На месте этих лачуг пора бы возвести высокие дома, — повернулся он к шоферу.
— Нет уже лачуг, пятиэтажные стоят. Месяц тому назад заселили. И мне здесь дали...
Ивану Александровичу стало неудобно. Память подвела. Ну, что ж, так и должно быть. Память нужно обновлять даже зрячим.
А шофер жалел, что поторопился со своим уточнением. Может, не следовало бы нарушать старых представлений слепого?
Машина, скрипнув тормозами, остановилась.
— Приехали, — сказал шофер.
— Вы можете меня подождать?
— Конечно. Давайте помогу дойти.
Но Иван Александрович от помощи отказался. Он позавчера уже был в родильном доме и теперь может обойтись без провожатого. Правда, он был здесь среди ночи, но ведь для него нет разницы между днем и ночью.
Павлий прошел по мягкому ковру к столику, за которым сидела молоденькая медсестра.
— Добрый день. Я...
— Поздравляю вас с сыном, — не дала ему договорить медсестра.
