Эти слова так легко слетели с ее губ – «полиция», «инсценировка самоубийства», но едва она их произнесла, все переменилось. Мы сидели, ошарашенно глядя друг на друга, когда зазвонил телефон Лейлы, потом телефон Дороти. А потом события совершили нечто, что на моем опыте они совершают очень редко.
Они понеслись вскачь.
Сеть кипела и кишела постами и комментариями на тему «шокирующей» токсикологической экспертизы смерти Вивиан Дэвис. Виновато было селфи с Дороти – кто бы удержался от искушения поделиться подобной пикантной новостью, если к ней можно было присовокупить фото женщины, чуть не ставшей президентом, щека к щеке с жертвой убийства? Прежде чем мы легли спать, редакции всех крупных изданий связались с общественным представителем Дороти, а действующий президент и бывший второй кандидат выразили в «Твиттере» «озабоченность» ситуацией.
У Дороти и Лейлы состоялась напряженная онлайн-конференция с еще как минимум шестью людьми, затянувшаяся глубоко за полночь, в ходе которой они составили следующее заявление, где каждое слово стоило кровавого пота. Но читая его, невозможно понять, сколько сил и времени на него ушло.
«
Это заявление отправили в маленькую консервативную газету, выходящую в штате Миннесота. Во время кампании ее редактор опубликовал заметку, оказавшую большое влияние на общественность. Благодаря ей Дороти смогла выиграть выборы в этом штате – с минимальным отрывом. Поэтому стоило выложить это заявление на сайте газеты, как оно разлетелось по всей стране в считанные минуты.
Пока все это происходило, меня не просили уйти, но если бы и попросили, я бы настояла на том, чтобы остаться – под предлогом, что это необходимо для работы над книгой. Но по правде я не собиралась выпускать изо рта чудом упавший туда ароматный кусок загадочного преступления, который раньше всегда доставался кому-то другому. Я наотрез отказывалась упустить шанс поучаствовать в происходящем и собиралась по полной использовать свой талант закручивать сюжет и свою любовь к писательскому делу.
Меня нельзя было бы сдвинуть с места даже бульдозером.
На следующее утро – уже наступил понедельник – с ранними пташками к нам заявилась полиция.
Мы с Дороти встали еще раньше и, сидя на диване, обсуждали сюжетную линию книги, так что врасплох нас не застали. Когда я чуть позже спустилась к завтраку, Дороти сидела на угловом диванчике рядом с двумя типами в костюмах: жемчужно-сером, двубортном и помятом, сшитом на заказ, темно-синем, с видневшимися из-под края брюк носками в бело-розовый ромбик. Мужчина в жемчужно-сером – старший юрист – принадлежал к обширной когорте официальных представителей Дороти, седовласых, в бифокальных очках, частенько занимающих ведущие посты в разных администрациях. Тот, что в темно-синем, помладше, энергичный и даровитый, работал в пиар-команде Дороти, и хотя он не жевал жвачку (на часах было всего семь утра), по его виду можно было предположить, что делает он это постоянно.
Дороти сама сегодня надела костюм – один из своих фирменных брючных костюмов цвета бледной лаванды, отделанный по лацканам и боковым швам брюк белым шнуром. Ее волосы были выпрямлены, уложены и залачены в модный объемный маллет, которым она щеголяла многие годы. Впервые я видела ее в образе «Дороти Гибсон», и пока мы сидели на диване, я поняла, что с трудом могу сосредоточиться на работе. Да, мы уточняли до мельчайших подробностей хронологию ее пребывания на посту сенатора – не самое увлекательное занятие, но знаете, у кого не возникло проблем с концентрацией? У женщины в брючном костюме, которая устремила цепкий взгляд на юриста и специалиста по связям с общественностью, вошедших в комнату.
– Они здесь?
Мужчины кивнули.
– Хорошо. – Дороти отложила ноутбук и разгладила брюки. – Давайте побыстрее с этим покончим.
