– У Вальта еще в медицинской школе руки росли не из того места, а судя по тому, что я слышал впоследствии, лучше не стало: он запорол несколько операций, получил не один судебный иск. Но я подумал – да какого черта, кто не хочет сгонять в Нью-Йорк на праздники? Да еще принять участие в таком спектакле.
– Вас прямо заслушаешься, – усмехнулась я.
Он снова фыркнул – терпеть не могу высокомерных мужчин, но этот обладал чувством юмора.
– Через двадцать минут стало очевидно, что в биоматериалах он не разбирается от слова совсем, – продолжал Самир. – Если говорить о деловой стороне, только зря промотался. Да еще пришлось пойти на риск, уговаривая компанию оказать спонсорство. Ох они не обрадуются.
– Все будет хорошо, – начала утешать его Анна. – Они слишком многим тебе обязаны.
– Так вы не встречались с Вивиан до этой поездки?
При упоминании ее имени что-то переменилось: супруги всеми силами пытались это скрыть, но я ощущала, как растет напряжение, даже видела – по тому, как рука Анны поползла к ожерелью на ее шее, а у Самира задергалась нога. Каждого из нас, когда мы волнуемся, выдает какой-то жест, и бесполезно с этим бороться.
– Нет, не встречались, – наконец произнесла Анна. – И тут такая трагедия. Я всем сердцем сочувствую ее семье. Я понимаю, таков порядок вещей, но все равно, это такой шок.
Самир беспокойно откашлялся.
– Да, ужасное происшествие.
– Я знаю, вопрос прозвучит странно – но вы замечали, что все к этому идет?
– Определенно нет. – Анна перекатывала жемчужину между большим и указательным пальцами, как антистрессовый камешек. – Она была очень энергичной. Такой забавной. – У меня возникла уверенность, что Анна Шах не считала Вивиан Дэвис забавной ни на йоту. – Однозначно ни разу она не показалась мне подавленной.
– Мы и не подозревали о депрессии, пока это не случилось, – согласился муж.
– И ничего в ее поведении не выглядело… подозрительным? – продолжала допытываться я.
Оба покачали головами. И оба лгали – они явно что-то скрывали, и я поняла это даже до того, как последовали дальнейшие события.
Следуя подсказке периферийного зрения, которое помогало моим человекообразным предкам спасаться от хищников, я повернула голову направо: как оказалось, подросток вскочил на ноги, скинув наушники на шею, и испепелял родителей взглядом; его детское лицо все сморщилось от отвращения. Он походил на младенца, который вот-вот зайдется в истерике.
– Какие же вы мерзкие лицемеры!
– Алекс! – рявкнул отец в ответ, и Алекс практически вылетел из помещения.
Я сосредоточила все внимание на бокале, который почему-то уже почти опустел.
– Прошу прощения за произошедшее, – сказала наконец Анна. Щеки и шея у нее залились краской. Этим обычно грешат молодые, но она стала выглядеть еще старше. И более ранимой. – Он очень тяжело все воспринял, ему всего… – Она гулко сглотнула, и я увидела, что она вот-вот расплачется. – Ему всего лишь шестнадцать.
Муж обхватил ее рукой за плечи, и она бессознательно прижалась к нему. Подобные проявления близости недооценивают, но именно от них, а не от показных жестов, лично у меня перехватывает дыхание. Загадочнее внутренней жизни человека может быть только связь, которая образуется между двумя людьми. Понятия не имею, какая химия объединила Анну и Самира и по какой причине, но я видела, что связала она их очень крепко. И я почувствовала то, что всегда испытывала, наблюдая неопровержимые доказательства чьих-то налаженных отношений: раздражение и – признаюсь вам и только вам – зависть.
Я могу подбадривать себя сколько угодно, разглагольствуя о своих высоких стандартах. Но что, если я переоцениваю себя? Что, если мне сначала надо наладить отношения с собой, трезво взглянуть на себя саму? Ведь нельзя же валить на одну только судьбу тот факт, что я не была в серьезных отношениях с… Да никогда!
(Вот, позволяю вам одним глазком заглянуть в мой ритуал позитивного самовнушения по пятницам и субботам, веселитесь.)
Я уже начала подыскивать предлог, чтобы исчезнуть, когда позади Анны и Самира возникла Лейла, глядя на меня, округлила глаза и несколько раз дернула головой в сторону двери. Намек яснее некуда: «Давай свалим отсюда к чертовой матери и как можно скорее».
Дважды ей повторять не пришлось.
– Ну и цирк уродов!
Я повернулась на своем переднем сиденье и взглянула назад – Лейла и Дороти снова надели солнечные очки и, учитывая одинаковое мрачное выражение на лицах, стали похожи друг на друга, как женская версия Стэтлера и Уолдорфа[24] или как старшие сестры Мардж (клянусь, я не фанат Симпсонов, нет!).
– У меня от него мурашки, – продолжала Лейла.
– От Вальтера Фогеля? – уточнила я.
Она кивнула.
– Он в самом деле хотел сделать фото. Тогда-то я и не выдержала.
– Это было… прискорбно, – заметила Дороти.
– Вульгарно! – возразила Лейла. – Ох, сейчас я снова заведусь на тему дергунчиков.
– Дергунчиков? – переспросила я.
