– Я понимаю, – кивнула Анна. – Я ждала, что вы так и скажете. Я знала, что вы так скажете. Я думаю, нам просто нужно было это услышать.
– Итак, – я указала рукой в сторону дверей, к которым сидела лицом, – вы можете начинать прямо сейчас.
Все повернулись, чтобы обнаружить стоящего на пороге следователя Локуста, и вид у него – вот ведь удивительно – был недовольный.
Где-то в промежутке между утром и текущим моментом Локуст ел что-то, приправленное кетчупом, судя по длинному красноватому пятну на его рубашке. Очевидно, он пытался его оттереть, но только намочил ткань. Все это я разглядела, пока он бежал к диванам, на которых мы сидели, словно к финишу эстафеты. Остановившись и тяжело дыша, он сначала поправил галстук так, чтобы тот как можно лучше прикрывал пятно.
– Миссис Гибсон, позвольте узнать, что вы тут делаете?
– Здравствуйте, офицер Локуст, – спокойно приветствовала его Дороти. – Рада вас видеть. Я пришла пропустить рюмку. – Рукой с напитком она указала сначала на Анну, которая снова теребила свои жемчуга, и на Самира, который вцепился в свой телефон, словно младенец – в любимую соску. – Я так понимаю, вы уже знакомы с семейством Шахов?
Нос следователя Локуста словно втянулся внутрь, чтобы оказаться как можно дальше от пагубного соседства Дороти Гибсон.
– Вы препятствуете полицейскому расследованию. Моему расследованию.
Тут в дверях появился детектив Брукс. Сунув руки в карманы, он небрежной походкой начал прогуливаться туда-сюда на заднем плане, наблюдая этот спектакль.
– И как именно я препятствую? – поинтересовалась Дороти.
– Вам не позволено бродить вокруг и расспрашивать свидетелей в частном порядке!
– А вот это звучит как довод, который выдвигался против конституционного закрепления прав женщин: существование одних ущемляет права других, но что тогда, что сейчас для меня он звучит неубедительно.
Одним из самых блестящих эпизодов в карьере Дороти Гибсон стала вдохновенная речь в Сенате, озаглавленная «Декларация о совести», в которой она выступала за равные права для всех граждан. Случилось это задолго до того, как Верховный Суд США добрался до этой темы, и Дороти тогда здорово рисковала. И даже учитывая скандальную репутацию, она оказалась намного прогрессивнее большинства политиков.
Локуст закрыл глаза; теперь его нос раздраженно дергался.
– Что?
– Я провела аналогию, – пояснила Дороти. – Я отвергаю ваше обвинение в том, что мои вопросы каким-либо образом отражаются на тех вопросах, которые вы уже задали. На самом деле, я придерживаюсь противоположного мнения. Вам не приходило в голову, что я вам помогаю? Ведь именно за этим я здесь.
– Мне не нужна ваша…
– Например, у нас с Шахами состоялся сейчас некий разговор, и я уверена, что вы захотите задать им несколько дополнительных вопросов. – Она повернулась к Анне и Самиру. – Обещаю, я сделаю все, чтобы вытащить правду на поверхность, даю вам мое слово. А вы не откладывайте и расскажите этим двум детективам то, что рассказали мне. – Она поднялась на ноги, повернувшись ко мне. – Пойдем?
Мы направилась к дверям, но следователь Локуст не унимался.
– Миссис Гибсон, миссис Гибсон! Обернитесь.
Мы остановились, а когда повернулись, он уже маячил над нами.
– Позвольте мне выразиться предельно ясно. – Он поднял вверх указательный палец и покачивал им во время своей речи (кем он себя вообразил? Мамашей Уилла Смита из вступительных кадров «Принца из Беверли-Хиллз»?) – Я хочу, чтобы вы перестали задавать вопросы. Немедленно. Это не ваше расследование, а мое. В котором вам, миссис Гибсон, активной роли не отведено. И вы заблуждаетесь, считая, что помогаете, напротив – вы препятствуете мне, чем оказываете себе плохую услугу. Я требую, чтобы вы прекратили свое вмешательство.
– Я вас услышала, – сказала Дороти. – Четко и ясно.
К тому времени, как мы вошли в лес позади Хрустального дворца, совсем стемнело; в какой-то момент я даже услышала уханье совы. Дороти молчала, и меня это устраивало. На самом деле, ночные прогулки находятся в списке моих любимых времяпрепровождений, и это тайная причина, почему я так люблю Нью-Йорк: это идеальный город, чтобы бродить ночью в одиночестве – естественно, по подходящим районам. По сельской местности одна я стараюсь не гулять, потому что сразу представляю, как умудренные сединами люди будут качать головой, найдя в придорожной канаве мой разлагающийся труп. Но сейчас я шла бок о бок с Дороти, и – что еще важнее – третьей дамой, вооруженной и обученной всяким боевым навыкам.
Мы вошли в дом Дороти через гостиную в задней части дома. Около французских дверей стояла тележка с напитками, и Дороти прямой наводкой направилась к ней.
– Как насчет употребить еще чего-нибудь горячительного перед ужином? – спросила она, скидывая пальто.
Не буду врать: джин с мартини уже ударили мне в голову, мне не стоило допивать всю порцию, но тогда бы я сейчас не приняла предложение Дороти.
