Я снова взглянула на Минну Хоули, которая по-прежнему сидела, прижав лоб к столешнице. Ее саму можно было счесть мертвой. Она в самом деле всего лишь обнаружила труп покойного мужа? Или находилась в шоке от дела своих рук? (Или, возможно, дела рук своего сына? Впрочем, я мгновенно отмела эту мысль, не в силах представить, как Бобби Хоули совершает такое энергозатратное действо, как убийство, к тому же – собственного отца). Но как удачно вышло, что она испачкалась в крови на глазах всех присутствующих – ловкий ход, чтобы скрыть брызги, которые могли попасть на нее раньше.
Я не забыла запись с камер, которая доказывала, что по крайней мере один из них мог находиться в Хрустальном дворце в ночь убийства Вивиан Дэвис. Эта жуткая парочка – мать и сын – находилась на месте совершения обоих убийств или, по крайней мере, рядом с ним. Совпадение? Не думаю.
– Пойду обратно к ней, – пробормотал Бобби, поспешно вставая.
Мы не успели обсудить услышанное, потому что, как только он ушел, к нам приблизилась Ева Тёрнер и в нерешительности остановилась около опустевшего стула.
– Вы не против?
Впервые за время нашего знакомства она была одета в брюки: облегающие, из блестящей черной ткани, благодаря которой они выглядели одновременно практично и модно. Будь мы подругами, я бы спросила, где она такие купила.
Дороти жестом пригласила ее сесть. Ева опустилась на стул медленным выверенным движением – даже сейчас она идеально владела собой. Сегодня ее косички были собраны на затылке в свободный хвост, который опускался изрядно ниже плеч.
– Как вы? – спросила Дороти.
– У меня все в порядке. А у вас?
– Аналогично.
Я ожидала, что Ева спросит, как дела у меня, хотя бы из элементарной вежливости, но она этого не сделала.
Мы все несколько секунд сидели, уставившись друг на друга.
– Мне кажется, у меня шок, – выдохнула она наконец.
В самом деле? Она выглядела такой спокойной, такой собранной: несомненно, именно так должен вести себя хладнокровный убийца? Когда обнаружили тело, она находилась на втором этаже: на том же этаже, где располагались ее кабинет и все спальни. Ей было бы так легко спрятать там оружие, переодеться. Может быть, именно поэтому она сейчас была в брюках?
– Вы видели, как это произошло? – осведомилась Дороти. – Надеюсь, что нет, это слишком ужасная картина.
Ева покачала головой.
– Я работала в своем кабинете и ничего не слышала, пока не раздался первый крик. Такое не пропустишь.
Говорила ли она правду? Это было невозможно выяснить. Я мысленно вернулась к видеозаписи, которую мы просмотрели утром – она отсутствовала во Дворце те три часа, в течение которых, по ее словам, она работала у себя. И вот об этом она, несомненно, солгала.
Я решил проверить ее.
– Где вы были вечером прошлой среды? – спросила я. – В ту ночь, когда умерла Вивиан. Вы отсутствовали несколько часов.
Дороти взглянула на меня, нахмурившись, но я знала, что на самом деле это не из-за того, что она недовольна моим вопросом, просто воспользовалась возможностью изобразить из себя хорошего полицейского.
Ева холодно посмотрела на меня, но у нее хватило ума не отрицать услышанное. Она демонстративно повернулась к Дороти и обратилась к ней одной.
– Простите, что солгала вам раньше. Правда в том, что мне было неловко. Я поехала в отель неподалеку, тот самый, в котором мы с Вальтером уединялись каждый раз, когда приезжали сюда. Можете проверить, я предоставлю вам отчет. – Она вызывающе вздернула подбородок. – Я даже не пользовалась вымышленным именем.
– Но в этот раз вы с Вальтером не встретились, так? – уточнила Дороти.
Ева покачала головой.
– Такого никогда раньше не случалось. Даже если у него не получалось приехать в последнюю минуту, он всегда давал мне знать. Но он не отвечал ни на мои звонки, ни на сообщения. Вот почему я ждала его так долго. Когда я вернулась, он сказал, что куда-то задевал телефон и потерял счет времени.
– Вы, наверное, разозлились.
Ева не ответила.
– Меня бы это разозлило.
– Конечно, это меня разозлило. Но на следующий день, как только нашли Вивиан… Все это уже стало неважно. А теперь… – Ее лицо исказилось от наконец-то прорвавшей наружу муки; от ее самообладания не осталось и следа. – Теперь это правда неважно. Все неважно. – Ее голос задрожал, готовый сорваться. – Извините.
И она поспешно вернулась в свой закуток возле лифта. Я видела, как она достала телефон и притворилась, что читает.
Вот вам и спокойствие и собранность.
– Что ж, – вполголоса произнесла Дороти, – это было весьма и занимательно.
– Весьма и весьма занимательно, – согласилась я.
Пытался ли Вальтер Фогель порвать со своей секретаршей? Возможно, она была привязана к нему сильнее, чем мы – или он сам – предполагали. Могла ли она быть настолько одержима, чтобы убить его жену, а затем и его самого, когда все пошло не так, как ей хотелось? Я вспомнила тот эпизод, когда мы застали их на кухне явно в интимный момент: Вальтера раздосадовало то, что их связь раскрыта, или сам интимный момент являлся источником раздражения? Возможно, он уже какое-то время пытался избавиться от Евы Тёрнер….
