— Во-первых, уберите свои руки от моих плеч и перестаньте меня трясти, — спокойно, с достоинством в голосе, потребовала девушка. И не просто потребовала, а ещё и аргументировала: — Поскольку на нас могут обратить внимание и вы при этом будете выглядеть в весьма неприглядном свете, — слово раздельно отчеканила она.
Анхельм был так зол, что даже не сразу понял, что она от него хочет. Он недоуменно посмотрел на бесившую его Её Высочество.
«Какие руки? Какие плечи?» — пронеслось у него в мыслях. Но, на счастье Келиан, он не был слепым, поэтому то, что не был способен вспомнить и осознать его мозг, увидели его глаза.
— Прошу прощения, — поспешно отдернул он руки от обнаженных девичьих плеч, уронил их по бокам от себя и сжал их в кулаки. — Я не знал, что я… Точнее, я не осознавал. Я просто… Просто я был так зол на вас.
— И совершенно зря, — менторским тоном умудренной жизнью пожилой матроны заверила его Келиан. — Вейнару нам пришлось довериться лишь потому, что он способен создавать звуко-, запахо-, тепло- и ауро-непроницаемые пологи неведомости. К тому же он иллюзионист и сильный менталист, который способен не только отвлечь внимание, но и перенаправить. Обладай таким же даром вы, отцу и Фей пришлось бы довериться вам, а не Вейнару. Что же касается того, что вас не поставили в известность, то об операции знали только те, кто в ней участвовали, то есть, я, мама, Фей, Вейнар и отец.
Здесь надо отметить, что Келиан не лукавила: она, и в самом деле, была уверена, что кроме неё и четверых вышеупомянутых о вылазке Фей больше никто не знал. И частично она была права. Изначально именно так и было, но затем, как известно, кое-что пошло не по плану и количество тех, кому стало известно о ночной прогулке младшей дочери лесного короля, возросло экспоненциально.
— Всё это хорошо! Но Кернунн вернулся, а гребанный Вейнар и Фей нет! — стоял Анхельм на своём. Он стиснул кулаки, пытаясь взять себя в руки. — Где они?! — скользнув по бальному зале взглядом требовательно вопросил он.
— Что значит, где они?! — с вызовом в голосе парировала Келиан и перешла в наступление: — Ваше Высочество, вы на что намекаете? На то, что вы сомневаетесь в порядочности и добродетельности моей сестры?!
Не ожидавший подобного вопроса горный принц отшатнулся, как от пощёчины. Его разыгравшееся воображение мгновенно нарисовало ему картину пребывания Вейнара в одной постели с Фей, и он ещё больше разозлился. Правда, на сей раз он не знал точно на кого. На Вейнара, Фей, Келиан или же на себя самого. Скорее, всё же на себя самого. Решил он.
— Нет. Конечно же, нет, — поспешно заверил он. — Разумеется, я не сомневаюсь в порядочности и добродетельности вашей сестры. Но при этом я очень сомневаюсь в порядочности и добродетельности мерзавца Вейнара! И поверьте, у меня для этого есть все основания! — убежденно проговорил он, неосознанно скользнув при этом пальцами левой руки по нижнему веку левого глаза, в который ему менее чем сутки назад прилетело от подлого приморского принца.
Прикрыв за опахалом веера улыбку, Келиан понимающе кивнула и успокоила.
— Келиан тоже так может. Поэтому, если Вейнар только сунется к ней с непристойными притязаниями, он получит даже не в один глаз, а в оба.
И снова ей удалось лишить горного принца дара речи. Он часто заморгал и, подбирая достойный ответ, принялся, подобно выброшенной на берег рыбе, безмолвно открывать и закрывать рот. В конце концов, так и не придумав, что сказать, он, представил себе как выглядит со стороны и расхохотался.
— А с вами лесными принцессами оказывается не соскучишься! — смеясь заметил он.
— И это вы знакомы ОЧНО лишь с одной из нас! — указав на себя, ослепительно улыбнувшись и подмигнув, парировала Келиан. Вслед за чем добавила уже серьёзным тоном. — Я понимаю, что и вам, и нам трудно доверять друг другу, после того, сколько между нами было подлости, обмана и предательств, — мягко продолжила она. — Но на данный момент у нас общий враг. И верить мне или нет, конечно же, ваше право. Но я знаю своего отца. Он из тех, кто всегда держит своё слово. Даже во вред себе. Я это к тому, что, как по мне, если кто из вас двоих и предаст другого, то это скорее будете вы, чем мой отец. Что же касается Вейнара, то его я почти не знаю, но одно то, что он поставил на кон свою свободу и жизнь ради нашей с сестрами свободы и жизни, говорит мне, что он благородный человек.
Анхельм хотел бы ответить ей на это, что Вейнар просто преследовал какие-то свои цели, но он, хоть умри, не мог придумать какие это были цели. Будь на кону сами принцессы и их приданное, а не их свобода, тогда да. А так…
Выходило, что кроме вечной благодарности лесного короля и его дочерей, Вейнар, и в самом деле, не получал никакой выгоды в случае его победы в турнире. Но при этом терял всё в случае проигрыша.