Само собой, благодарность это тоже что-то… Рассуждал он. Особенно, благодарность известного своим благородством лесного короля. И дочери его явно недалеко от него ушли, ни секунды не сомневался он: настолько же благородные и исполненные внутреннего достоинства и отваги.
И влюбленный Вейнар это понял, пришёл Анхельм к выводу, и потому-то и решился на столь самоубийственно широкий жест. Поскольку иначе б не видать ему Фей, как своих ушей.
Раздумывая над тем, что он только что осознал, горный принц медленно покачал головой. На место угасшему гневу пришли глухое раздражение, усталость и… разочарование. Он понимал, что уже проиграл, но не хотел этого признавать.
— Вы правы, Кк… Вас же Келиан зовут? — уточнил он.
— Да, меня зову Келиан, — улыбнулись ему и слегка поддели: — У вас очень хорошая память, Ваше Высочество.
Оценив подколку, Анхельм, цокнул языком и криво усмехнулся.
— Вы правы, Келиан, на данный момент у нас общий враг и, пока он не разбит, мы с вами, так сказать, в одной упряжке. К тому же я гость лесного короля, поэтому должен вести себя соответственно.
— Гость и союзник, — строго поправила принцесса.
— Гость и союзник, — покладисто повторил принц, впервые с той минуты, когда старшая дочь короля сняла с себя личину младшей сестры, отмечая, насколько хороша собой Келиан.
Её лицо отличалось нежными и выразительными чертами, которые привлекали взгляды, но не кричали о своей красоте. Светлая кожа Келиан была, подобно щелку высочайшего качества, без единого изъяна. Её высокие скулы оттенялись естественным румянцем, светло-русые волосы в свете магических светильников отливали золотом, а подчеркнутые красиво изогнутыми, аккуратными бровями глаза глубокого и чистого ярко-голубого цвета были подобны бездонным глубинам безоблачного полуденного июльского неба. Взгляд старшей дочери лесного короля обладал редкой способностью одновременно успокаивать и вызывать доверие, а её слова проникать в сердце. Что же касается пухлых, четко очерченных губ, то… о них Анхельм приказал себя не думать. Поскольку, по его мнению, думать о губах одной сестры, в то время как вроде как мечтаешь жениться на другой — не прилично!
«Старшей дочери лесного короля должно быть никак не меньше двадцати пяти, — промелькнуло у него в мыслях, — а на вид больше семнадцати не дашь. Оно и понятно, маг воды: проживи она ещё лет сто, все равно будет выглядеть как двадцатилетняя, не старше».
После того, как Вейнар и Фей остались наедине, если, конечно, не брать в расчёт расставленных на расстоянии десяти метров друг от друга постовых, ими вдруг овладела странная робость. По причине чего несмотря на то, что оба многое хотели бы сказать друг другу, идя по пустынному, наполненному эхом их шагов холлу древнего замка они какое-то время молчали. Но молчали так выразительно, что повисшая между ними тишина казалась почти осязаемо насыщенной невысказанными чувствами и ощущаемыми ими эмоциями.
Они старались не смотреть друг на друга, но их глаза нет-нет, да встречались взглядами, от которых у обоих перехватывало дыхание и замирали сердца. Каждый такой взгляд заставлял их чувствовать себя ещё уязвимее, и в то же время добавлял решимости начать разговор.
Слова рвались из них, напирали на горло и требовали немедленного выхода, но они были все не те…
Вейнар не хотел быть навязчивым. Он уже сказал о своих чувствах. И опасался, что заговори он о них снова, это оттолкнет Фей. Посему он судорожно искал нейтральную тему для светского разговора, которая была бы уместной в три часа ночи наедине с особой королевской крови. Ага! Та ещё задача для влюбленного по уши принца!
Что же касается Фей, то она как раз, наоборот: хотела поговорить именно о своих чувствах. Но не знала как. Обладая острым умом и языком, она всегда находила точно соответствующие ситуации слова, которые, в зависимости от её на то желания, могли либо поставить собеседника в тупик, либо, наоборот, расположить к продолжению разговора. Всегда, но не сейчас. Поскольку до этого момента ей никогда не приходилось говорить о своих чувствах.
Сердце её билось в унисон с быстротечностью её мыслей, каждая из которых стремилась найти идеальный способ выразить то, что было скрыто в глубине её души. Она понимала, что её обычные игры словами ей сейчас не помогут и потому снова и снова проигрывала начало разговора мысленно. Однако каждый раз её словам, которые так легко и целенаправленно разяще слагались в самых жарких дебатах и спорах, в этот раз чего-то не хватало: то искренности, то нежности, то смелости. Посему они растворялись в потоке её мыслей, так и не достигнув её уст.
До третьего этажа, где располагались покои королевской семьи и самых проверенных и преданных королю людей, в число которых входил и Вейнар, они добрались в полном молчании, наслаждаясь просто соседством друг друга.