Миллер бросает на меня невозмутимый взгляд, словно говоря, что и одной фотографии сегодня было достаточно, чтобы заставить ее расплакаться. Она усаживает Макса на стол, а сама роется в пакете и достает поздравительную открытку.
Она простенькая, в ней нет ничего кричащего или экстраординарного, но внутри Макс оторвался с зелеными и оранжевыми карандашами. Она вся исписана его каракулями, а в самом низу я подписал ее за него.
Она смеется.
– Ты нарисовал это для меня? – спрашивает она моего сына. – Спасибо, Букашка. Это прекрасно. Я буду хранить ее вечно и просматривать всякий раз, когда буду скучать по тебе, а это будет постоянно.
Я наблюдаю за ней, как она наблюдает за моим сыном. Она проводит рукой по его волосам, ее внимание возвращается к открытке.
– Спасибо.
Эти слова адресованы мне.
– С днем рождения, Миллс. Я надеюсь, что это твой лучший день рождения на сегодня.
Она усмехается в ответ.
– Да, это так. Благодаря вам двоим.
Обычно мы не укладываем Макса спать вдвоем. Если я вовремя прихожу домой, это делаю я, а если я все еще на поле, спать его укладывает Миллер. Но сегодня она здесь в последний раз, и мы оба идем в его комнату.
Я меняю ему подгузник, переодеваю в пижаму и быстро чищу его маленькие зубки, но передаю его Миллер, чтобы она могла укачать его перед сном. Завтра, перед тем как отправиться в путь, она проведет с ним всего час или около того, так что сегодня вечером я дам ей столько времени, сколько она захочет.
Они вместе усаживаются в кресло-качалку, а я стою у двери и наблюдаю, пытаясь запечатлеть этот образ в своей памяти.
Макс так близок к тому, чтобы уснуть на всю ночь, что Миллер даже не берет книгу, чтобы почитать. Она просто прижимает его к груди, откидываясь на спинку кресла. Ее лицо искажено болью, Миллер знает, что это – в последний раз, когда она укачивает его. Ее брови нахмурены, подбородок слегка подрагивает.
– Миллер, – шепчу я, но она отталкивает меня, словно хочет почувствовать печаль, погрузиться в нее и позволить ей ее поглотить.
Макс медленно поднимает голову, чтобы посмотреть на нее, и она находит в себе силы ему улыбнуться. Его мизинец тянется прямо к ее кольцу в носовой перегородке, осторожно дотрагиваясь до него.
– Я люблю тебя, Макс. – Ее голос едва слышен.
– М-м-м, – мурлычет он ее имя, касаясь ее лица так нежно, как только может.
– У тебя почти получилось. Однажды я услышу, как ты произносишь мое имя. Ты должен будешь убедиться, что твой папа запишет это для меня, когда ты это сделаешь.
Он смотрит прямо на нее, его ледяные голубые глазенки сверлят ее, а затем он четко произносит:
– М-м-м… мама.
У Миллер вытягивается лицо.
– Что ты сказал?
– Мама. – Макс улыбается, он так гордится тем, что произнес слово, которое, как я теперь понимаю, пытался произнести последние несколько недель. – Мама! Мама!
Миллер поворачивает голову в мою сторону. Она на грани эмоционального срыва, держит на руках моего сына, который смотрит на нее так, словно все недостающие кусочки головоломки в его жизни наконец сложились воедино.
Он снова устраивается у нее на груди, тихо повторяя это слово снова и снова, а Миллер укачивает его и плачет навзрыд.
И я с порога смотрю на то, как разбивается ее сердце, в то время как мое разрывается от боли за меня и моего сына.
Как только Макс засыпает у меня на руках, я укладываю его в кроватку, чтобы выйти из комнаты, и пробегаю мимо стоящего в дверях Кая.
– Миллер, – окликает он, но я не останавливаюсь и не замедляю шаг, мне нужно в ванную. Мне нужно побыть одной после того, что только что сказал Макс.
Прежде чем я успеваю уйти, Кай хватает меня за локоть.
Я поворачиваюсь к нему лицом и понимаю, что от него не скрылось то, насколько я расстроена.
– Я никогда не просила его называть меня так. Клянусь, я этого не делала.
Кай в замешательстве качает головой.
– Что? Я… я знаю.
– Этот маленький мальчик, которого я люблю больше, чем я думала, что способна, просто посмотрел
– О чем ты говоришь?
– Его бросила родная мать, а теперь я собираюсь уйти от него завтра, а он только что назвал меня так. – Я указываю на спальню Макса, слезы текут по моему лицу.
– Ты не уходишь
– Это лето обещало быть легким. Я просто хотела помочь тебе, чтобы провести немного времени со своим отцом. Я не хотела причинять ему боль, Кай, а теперь ничего не поделаешь. Что, черт возьми, произошло?
Я в бешенстве, все выходит из-под контроля. Я никогда не была эмоциональной, но эти два парня превратили меня в настоящую развалину.
Кай подходит ко мне, обхватывает ладонью мою щеку, пытаясь успокоить, как он всегда это делает.
– Случилось то, что он полюбил тебя, и, думаю, ты сразу же ответила ему взаимностью.
Я судорожно всхлипываю.
– У нас были правила, которые предотвращали подобные вещи. Правила, которые ни хрена не помогли мне не влюбиться в вас обоих.
