Дин с самой раздражающей ухмылкой поворачивается ко мне.
– Игра завтра, Картрайт, – подходит к нам Трэвис. – Тебе здесь не рады.
– Да, это так, – говорит Кеннеди.
– Что с вами, ребята? Сегодня День семьи.
– Точно, – восклицает Исайя. – Его здесь быть не должно.
Дин поворачивается к моему брату, и его раздражающая ухмылка превращается в оскал Чеширского Кота. Понимающий и напыщенный. Он шагает к Кеннеди, отчего брат краснеет.
Исайя делает быстрый плавный шаг в их сторону, но я перехватываю его, кладу руки ему на грудь, чтобы удержать на расстоянии.
– Отвали от нее, – шипит он через мое плечо.
Кеннеди щурится в замешательстве.
– Почему ты так себя ведешь?
– Да, Исайя. – Дин кладет руку на плечо Кеннеди. – Почему ты так себя ведешь?
– Убери от нее свои грязные лапы, или, клянусь богом…
– Перестань вести себя как сумасшедший пещерный человек, – отчитывает Исайю Кеннеди. – Ему можно здесь находиться. Дин мой сводный брат. Остынь.
Клянусь, при этих словах весь стадион замолкает. Мой брат застывает, и я встречаюсь глазами с подходящей к нам Миллер.
– Сводный брат? – спрашивает она. – Значит, твоя сестра…
– Да, – соглашается Дин. – Моя сестра – бессердечная сучка. Я из команды Кеннеди, так что на этот счет можешь не волноваться.
Губы Миллер расплываются в улыбке, и я не совсем понимаю, что все это значит, но уверен, что позже она мне все расскажет.
– Кенни, – просит Исайя. – Пожалуйста, скажи мне, что это какая-то дурацкая шутка.
– Какой ты драматичный. Это не шутка. Папа Дина и моя мама поженились, когда мы учились в старших классах. Так что будь паинькой. Сегодня День семьи.
– Да, Исайя. – Дин подмигивает моему брату. – Веди себя хорошо. Сегодня День семьи.
– Ты в порядке?
Я нахожу Исайю с миской соленых крендельков на коленях, он сидит и дуется в одиночестве в дагауте, в то время как на поле продолжается семейный день.
– Нет.
Сев на скамейку рядом с ним, я отправляю в рот крендель.
– Ты не можешь винить ее за то, что она в некотором роде родственница этого парня.
– Я ни в чем ее не виню. В моих глазах она – настоящий ангел, который не может сделать ничего плохого, но я могу винить ее мать за то, что у нее ужасный вкус и она вышла замуж за человека, который, как я могу предположить, является дьяволом, поскольку Дин Картрайт – само сатанинское отродье.
Я сгибаюсь пополам от смеха.
– Это не смешно, Миллер. Просто худший из возможных сценариев.
– Нет. Могло быть и хуже.
Он усмехается.
– Что, черт возьми, может быть хуже, чем то, что Кенни приходится родственником Дину, мать его, Картрайту?
– Они могли спать вместе, так что я считаю, что «сводный брат» – это победа.
Карие глаза Исайи расширяются, я буквально вижу, как в его голове проносится осознание.
– Боже мой, ты права.
Свесив ноги со скамейки, я беру еще несколько крендельков.
– Кстати, с днем рождения, – говорит он, прижимаясь ко мне плечом.
– Спасибо.
– Будет странно, если тебя здесь не будет, если ты не будешь ездить с нами в поездки. Все другие няни – отстой.
Боже, я не хочу думать о другой няне. Я даже не спросила Кая, что он собирается делать с ребенком, когда я уеду, в основном потому, что в глубине души не хочу представлять кого-то другого на моем месте.
– А ты… – начинаю я. – А он знает, кто меня заменит?
– Пока никто. Тренеры и кое-кто из персонала составили график работы, чтобы помочь Каю до конца сезона, так что пока ему не понадобится привлекать кого-то еще. И в зависимости от того, как далеко мы продвинемся в плей-офф, у нас в запасе в лучшем случае месяц игр или около того.
Я быстро киваю.
– Звучит… неплохо.
Он кладет руку мне на плечо.
– Тебя невозможно заменить, Миллер. Никто другой никогда не будет такой «горячей няней».
Из моей груди вырывается беззвучный смех.
– Исайя Родез, ты как всегда очарователен.
– Сама-то ты как? Держишься?
– Не очень.
– Я полагаю, ты расстроена из-за того, что расстаешься
– Ты теперь такой обаятельный
Он усмехается.
– Как думаешь, ты скоро вернешься нас навестить?
В его вопросе столько надежды, и я знаю, что эта надежда относится исключительно к его старшему брату.
– Я так не думаю. Я занята работой, и на данный момент у меня запланированы консультации по шестнадцати кухням. Это заказы на четыре года.
– Четыре года? – В его голосе слышен шок. – Черт, я даже не знаю, что буду делать следующие четыре
Когда я впервые открыла свой список консультационных услуг, я хотела получить все, что только могла. У меня было не так много родственников или друзей, о которых я беспокоилась. Я сосредоточила все свое внимание на том, чтобы быть лучшей, но теперь нехватка свободного времени, отсутствие социальной жизни кажется мне ужасным.
И, если честно, мне ужасно одиноко.
– Можно мне на минуточку стать серьезным? – спрашивает он. – И ты знаешь, что это важно, потому что я очень редко бываю серьезен.
– И ты, и я. Мы оба.
– Я знаю. Мы сводим моего брата с ума.
